В новой части "Воина-Врача" мы путешествуем по волнующим новостям и сенсациям, где древние границы невозможного теснятся вокруг нас. С Глебом шагаем вперед, а рядом прохладно дышит Ян Немойчук, его лошадь Буран время от времени дразнящим всхрапыванием нарушает наш ритм. Всё это происходит среди мирных уютов подворья Пахома, где мир и непривычное соседствуют в гармонии....
Что разучится делать Кузя, если останется жить? Слышать, видеть, говорить, дышать или глотать?
— Свена мне, быстро!
Немой вылетел за дверь, кажется, не успев дослушать приказ. И вернулся необъяснимо быстро. Видимо, северянин-кузнец на удачу оказался на княжьем подворье.
— Возьми бересты кусок и подойди ближе, — прервал я его вежливое приветствие. Мне было вообще не до политеса.
— Бери серебро и сделай мне пластину вот такой формы и вот такого размера, — поглядывая на рану, чертил я на светлой коре окровавленным краем пинцета.
Окровавленный палец указал на участок пинцета, где в нём было миллиметра два-три. Свен гулко сглотнул и кивнул.
— Постарайся соблюсти углы и изгибы, вроде как шлем делаешь. Вот здесь и здесь пробей отверстия, размером меньшие, чем толщина пластины. Края загладь-заровняй, зашлифуй «в зеркало», чтоб ни задира, ни заусенца не было. Нужно очень быстро.
Кузнец вылетел за дверь, неся в руках кровавый чертёж импланта, кажется, поминая всех своих северных Богов.
Когда-то давным-давно старший сын сказал:
— Я стану врачом, как и ты, пап!
Я обрадовался. Мы даже обсуждали несколько вечеров подряд анатомию и техники некоторых операций. Перешли и к задачкам.
— Смотри: привезли тебе пациента. И рядом с ним — руку его, вот тут отрезанную, — я коснулся пальцем предплечья сына, и он вздрогнул. — Твои действия?
— Обработаю края раны, совмещу кость, сошью сосуды, нервы и ткани, — почти верно ответил он.
— А как ты поймёшь, что с чем сшивать?
— Так чего там понимать-то? — искренне удивился сын, раскрывая мой старый атлас анатомии. — Они ж все разного цвета! Нервы жёлтые, вены синие, артерии красные!
Он не стал хирургом, мой старший. Но над этой семейной хохмой мы потом частенько смеялись."
"Да, было бы очень хорошо, если бы сынок оказался прав. Просто шей то, что по цвету совпадает. Но в ране такого богатства палитры и буйства красок, кроме всех оттенков красного, нет.
Свен вернулся — часу не прошло. Или прошло, не знаю. До часов руки не доходили, а ставить тут отдельного человека с той здоровенной песочной клепсидрой, какой Ставр отмерял продолжительность хоккейного периода, показалось глупостью.
Пластина легла почти как родная. Лишь в одном месте оказался нахлёст миллиметра в полтора.
