В Воин-Враче III читатель погружается в мир взрослых проблем и глубоких решений. Как игрушки, люди разносятся по жизни, портят все вокруг, но опытный воин-врач Всеслав показывает, что справедливость и доброта всегда найдут дорогу. Этот третий том раскрывает новые личности и загадки прошлого, приправленные юмором и трагизмом....
— Всё, всё — поклёп! Невиновен я! Чем докажешь слова свои⁈
Ах, так? Лучшая защита — нападение? Ну, лови тогда…
— При патриархе Всея Руси Иване, при великом волхве Буривое говорю! Негодяй, тать, убийца и вор, рекомый Пахомом по прозвищу Полоз, сознался в убийствах пяти с лишком десятков живых душ русских. В числе их люд разбойный, люд чёрный, люд служилый и торговый. А кроме них — князья, нашей с тобой крови, дядя, Рюриковой!
Связанный не шевелился. В каморке вообще, кажется, никто не шевелился, кроме пламени факелов и светильников.
"— Твоим словом и за твой задаток нанят был Полоз, чтобы убить меня и семью мою. За содеянное обещал ты ему золота, и то, что когда латиняне придут — можно будет с их позволения неделю грабить Киев да округу, — голос Всеслава будто гвозди вколачивал, да не в крышку гроба-домовины, а прямо в голову дядьке.
— Те, кого ты называл «друзьями» идут на нашу землю убивать наших людей, Всеволод! А ты, тварь, им дорожку за их гроши проторить взялся⁈ И ещё смеешь, сучья морда, с меня доказательств того требовать⁈ — от рыка Чародеева младшего дядю начинало заметно колотить.
— Так вот тебе доказательство, предатель и изменник! Твои же «друзья» тебя и продали, не нужен ты им в их будущем, обуза ты им! Они же хотят под Святым крестом на Русь зайти, от мрака язычества освободить людей, свет им принести. И такие истории про то, как родич родича их словом со свету сжил, ни к чему им.
Всеслав прошёл мимо распятого на столе Полоза, не взглянув на того. Взял с неприметной полочки берестяной лист и повернул к остолбеневшим у входа экскурсантам. С того листа смотрел на них тот, кто был привязан к столешнице. Как живой.
— Видишь, дядя? В наших краях так никто не намалюет! Подмётной грамоткой прислали, хитро́, через Волынь, да так, что за мадьярами весь след, трижды путанный, теряется. Да мне он теперь и без надобности, после того, как разговор я твой с Пахомом послушал.
Святослав, стоявший, будто громом разбитый, шагнул вдруг на неверных ногах ближе ко Всеславу, вглядываясь то в портрет, то в равнодушно лежавшего на столе связанного убийцу. И обернулся к брату.
— Севка, ты чего? Это правда, что ли? Мы же решили под руку его встать, мы же клятву давали! Ты, подлая душа, ещё Славке твердил постоянно, что надо зе́мли под себя подминать, что с латинянами да ромеями дружбу водить.
