В большой зал вернулись только два: князь и его воспитанник. Места для них заняты последними участниками сражения, теперь единственным переяславцем среди гостей стал сам великий князь. Все остальные — куда исчезли и вернутся ли, это точно знает только Рысь.
В Новгороде объявились какие-то «божьи странники» с квадратными челюстями и ладонями, о которые явно стёрлось не одно весло, и принялись мутить народ, напоминая горожанам о тех обидах и оскорблениях, что нанёс им не так давно богомерзкий Чародей. Шутка ли — снять колокола и паникадило с собора! Да как же можно спустить такое святотатство⁈ Шумные новгородцы, давние любители поорать на мосту, сперва было возмутились: а и вправду, чего это? И почти уж было собрались Вече скликать, чтоб с его решением идти к городскому голове, требуя отправить ратников в почётный, богоугодный, но наверняка самоубийственный поход на Киев.
Такие же «странники» объявлялись и на землях латгалов и ятвягов-судовичей. Но там их дикие и малообщительные аборигены просто убили и спустили под лёд, резонно решив, что дружба с князем русов за последнее время принесла гораздо больше пользы, чем все на свете горлопаны вместе взятые, пришедшие не пойми откуда с не известно чьими словами.
В Переяславль выехал из Тмутаракани старший сын Святослава Черниговского, Глеб. Подумав и придя к логичному умозаключению, что интересы «союзного государства», Руси и Степи, вполне успешно и эффективно получается обсуждать и развивать лично двум первым лицам, Всеславу и Шарукану, решили, что держать там гарнизон и ещё одного отдельного князя ни к чему. При военной угрозе со стороны ромеев или латинян помощи особенной от него ждать не стоило, проще было отойти на Русь выше по Днепру, объединиться со стянутыми отрядами союзников и вернуться.
"А ещё долго обсуждали задумку о том, чтоб помочь с переездом в те края желающим, и с севера, и с востока.
