В большой зал вернулись только два: князь и его воспитанник. Места для них заняты последними участниками сражения, теперь единственным переяславцем среди гостей стал сам великий князь. Все остальные — куда исчезли и вернутся ли, это точно знает только Рысь.
Ни Дарёна, ни тем более Леся с Домной к великому князю с разговорами и расспросами не лезли. Надо думать, мучаясь по этому поводу нещадно. Но терпели, понимая, что на Всеславе и без того лежал груз забот и ответственности, никому из живых и не снившийся."
"Как вышло так, что за неполных три недели произошло столько всего и практически сразу, отчаялись понять и князь, и я. Выручала только давняя общая, одна на двоих, а теперь будто бы усилившаяся вдвое привычка идти к намеченной цели до конца, до победы, сжав зубы, а предварительно наплевав на всё и всех, пытавшихся помешать.
Видя, как настойчиво и упорно продолжал выбиваться, да всё никак не мог выбиться из сил батюшка-князь, подтягивались все. Подземные сидельцы, громовых и огненных дел мастера, выкатили за две седмицы едва ли не месячную норму продукции. Как могли на скорость химических реакций повлиять вовлечённость, лояльность, энтузиазм, да хоть бы даже и наш с князем личный пример, мы понять не смогли. Всеслав привычно свалил всё на волю Богов.
Свен приступил к испытанию арбалетов-самострелов. Первые «блины комом» взвести смогли только Ждановы и самые крупные Гнатовы. Болт летел на четыре с половиной перестрела, триста с лишним метров, невообразимая по нынешним временам дистанция выстрела. На расстоянии до двухсот метров древко при попадании в твёрдую мишень, вроде толстой деревянной колоды, разлеталось в щепки.
Рысь, пугая своим лицом человека, который не спал примерно год, ввалился в «переговорную», когда Ставр как раз заканчивал шипеть, безжалостно ругаясь, доклад о продвижении и потерях противника за минувшие сутки. Выглядя при этом так, будто не спал лет пять.
