Бывший хирург-травматолог оказывается в теле Всеслава Чародея, легендарного князя Полоцкого. Воссоздав медицинские инструменты и объединив знания древних целителей, герой старается спасать жизни. Но войны, интриги и магические силы угрожают его миссии больше, чем когда-либо.
Но та только чуть заметно ладонью качнула, мол, не бери в голову, я правду знаю, а тут для народа сказ другой ведётся, с другой целью. Отлегло.
— В который раз уж отмечает Господь великого князя, владетеля и защитника земли русской! И каждый раз ни единого врага в живых не оставляет Он, чтоб неповадно впредь другим было лезть к нам. А они, падлы, опять прут!
Патриарх разошёлся не на шутку, и это чувствовало людское море, что начинало бурлить у подножия главного храма Руси. Отца Ивана можно было понять — он в своё время повоевал с избытком, службу помнил и знал, и землю родную любить и беречь приучен был сызмальства. И от того, что какая-то тварь хотела её продать, от того, что кому-то так остро хотелось отнять её, как мать у детей, силой, вскипел разом.
— Но мы уж учёные! В том, что сила и Правда за нами, сомнений нет и быть не может! Как и в том, что пока ведёт нас за собой батюшка-князь Всеслав Брячиславич, всем находникам, что с полудня, что с восхода, что с полуночи, что с заката — смерть!
Патриарх дланью означил указанные по-старому стороны света, последнее слово рявкнув так, что Буран аж с ноги на ногу переступил и ушами прянул.
А когда наказ-клятву-завет отца Ивана хором грянул весь город — некоторые дружинные кони и на дыбы поднялись. И это было вполне понятно. Негодование и разгоревшаяся от него ярость кипели в людях, глядевших на святого старца, за которым ровно с таким же лицом, согласно кивая, стоял вестник старых Богов, великий волхв Буривой. Мне подумалось, что будь Польша или Чехия поближе, хотя бы в паре дневных переходов, настолько заряженная толпа взяла бы обе страны просто так, без оружия, на одной кипучей белой ярости."
"— Благодарю тебя за слова честные и проповедь, владыка! — повысил голос Всеслав, дав народу чуть проораться. Но оставлять так было нельзя — того и гляди нашлись бы те, кто долго, на два-три шага вперёд, думать не привык и сроду не умел. Такие пошли бы громить лавки торговцев с окрестных стран, а потом ещё уверяли бы, что это сам патриарх им так велел.
— Послушай же и меня, люд киевский! Всё верно возвестил патриарх. Разбили мы врага!
И, будто по волшебству, ярость стала стихать, превращаясь в ликование и восторг. Да, управление народными массами, что с коня, что с броневика — дело нешуточное. Поэтому я и не лез, не имея ни знаний, ни навыков. Князь блестяще справлялся и сам, а его талант к гипнозу только играл на руку.
