А Рысь тем временем уже орал на кого-то из своих, взлетевших в лодью и потрошивших тюки с добычей в поисках подарков:
— Куда ты паволоки тащишь, бесова душа⁈ На горбу она их домой попрёт? Лёгкое ищи да красивое, чтоб и ей под стать, и князю за питьё да слова ласковые не зазорно отдариться было!
Слетевший прямо на подставленные плечи бойцов парень босиком прошлёпал к Всеславу гордо, аж надувшись от важности, и с поклоном протянул обе руки. В одной было ожерелье из разноцветных бусин, перемежавшихся золотыми и серебряными фигурками птичек и лошадок.
В другой — не то венец, не то ободок для волос, узорчатый и с каменьями.
— Держи, Дарёна, выбирай, что к лицу да по́ сердцу, — на широких ладонях князя вещицы смотрелись игрушечными.
— Красивые какие, — прошептала она, тронув пальчиком привески ожерелья. Палец соскользнул нечаянно с расправившего крылья золотого сокола и коснулся ладони, заставив её вздрогнуть. Точно и впрямь искра проскочила.
— Благодарствую, княже, за подарок дорогой да слова ласковые, — склонила голову воеводина дочь.
— Всеславом зови, привыкай, — улыбнулся князь. Обнял ладонями её тонкие пальцы, удержав подарок внутри. И, не удержавшись, поцеловал изящное запястье.
— Ура-а-а!!! — заревела дружина, заставив и девушку, и подружек да нянек её только что не подскочить.
— Ничего теперь не бойся, Дарёна, и никого. Батьке Василю поклон передай да благодарность, что тебя, красавицу да разумницу, вырастил. Гнатовы хлопцы проводят вас. Жди сватов, ладушка.
Сваты с тремя возами подарков двинулись в Витбеск в тот же день, когда дружина добралась до Полоцка.
Свадьбу сладили по осени, широко, с размахом. Когда выли волки и вьюга над Немигой, нагоняя той стылой мартовской ночью ужас на Ярославичей, жена была уже в тягости. Когда князя со старшими сынами обманом захватили под Оршей и заточили под землю — почитай, на сносях. Теперь же, едва узнав, что муж жив и свободен, рванулась к нему белой лебедью, везя малыша Рогволода, названного так, как велел Всеслав, в честь великого пращура.
И сейчас их собирались расстрелять влёт, как уток над заводью.
Воеводина дочь, она знала, как поёт в полёте шелестящая смерть, сорвавшись с тугой тетивы. И не поверила сперва, услышав нежданную песню. Но тело само отворотило прижатого к груди сына от той стороны, с которой донёсся звук, а ноги сами понесли под защиту стен, в малую комнатку-чердак посреди насада. Да не успели.
Цепкие жесткие руки подхватили, оторвав ступни от настила, и вкинули в темень.