Воин-Врач - это история о мужестве и долге, когда обычный человек оказывается в неожиданной ситуации: он должен выйти на сцену, чтобы спасти людей. Вместе со всем миром, вспыхнувшим от битвы, он стал свидетелем событий, которые изменят его жизнь навсегда. Здесь каждый шаг важен - и большие задачи, и мельчайшие детали....
Вид у нас был, наверное, если со стороны глянуть, очень оригинальный: трое в окровавленной рванине таращатся на потолок, будто им оттуда собирается вещать сам президент или даже кто-то из архангелов.
С сырым скрипом, как пень из ямы, стали одно за другим подниматься брёвна, подцепляемые то баграми, то верёвочными петлями. Свету сразу стало много, но мы, подготовленные, тут же сощурились. И вправду, не ослепило Солнце ясное сидельцев подземных.
— Жив⁈ Жив он, хлопцы! Живой, княже! — вопил над нами тот, чей злой голос превратился в восторженный.
"Сам кричавший ждать обещанной лестницы не стал и слетел к нам в яму соколом. И в ней сразу стало тесно — шумный и нетерпеливый, он только что не вприсядку пустился по подвалу:
— Думал — опоздали мы, княже! Как получил весть, что будто запороли тебя рогатиной Изяславовы псы — не стал дожидаться остальных. Поднял Всеволодовых воев, что возле Подола стояли, да сюда скорей, — тараторил он, а в серых, чуть раскосых глазах, и впрямь похожих на рысьи, светилось искреннее счастье.
— Рад тебе, Гнатка! — произнёс моим голосом широко улыбнувшийся Всеслав.
— Здравствуй, дядько Гнат! — поддержали сыновья.
А вот обняться в честь встречи после долгой разлуки не вышло — когда он попёр на меня, растопырив ручищи, рыча по-медвежьи, вперёд шагнул Роман, старший:
— Не спеши, дядько. Ранен отец, потом обнимешься. Обожди, я хоть верёвку какую найду обвязаться ему, поможете выбраться, по такому всходу несподручно ему будет.
Я глянул за спину старого друга, где в землю упиралась половина сосны, распущенной вдоль, в которой с полукруглой стороны были выбраны ступени в четверть бревна.
— Где ранен⁈ — Гнат схватил было меня за плечи, чтобы повернуть к Солнцу и рассмотреть внимательнее, но я взвыл и отшатнулся. Пальцы у него были — только гвозди в косы заплетать, да одним он как раз почти в рану и попал.
— Тише ты, торопыга! Эти не взяли, обидно будет, если ты за них всю работу сделаешь, — выдохнул я, стараясь унять сбитое болью дыхание.
— Ах, сволота! Княжью кровь пролили⁈ Мало того, что крестное целование преступили, так ещё и сгубить родича надумали⁈ Ох и погуляет теперь пламя красным петухом по Горе́ да по Подолу! Отплатит, с лихвой отплатит Изяслав за грехи! — судя по глазам Рыси, потемневшим, как небо перед грозой, и переживал, и угрожал он совершенно серьёзно.
