— Допустим, ты говоришь правду, — Хальвдан почесал бороду и прошёлся мимо вельдчонка от стены до стены. — Сколько сейчас вельдов в войске твоего отца?
Мальчишка призадумался, что-то прикидывая в голове.
— Много сотен… — проговорил он наконец. — Оно увеличивалось каждый день с тех пор, как мы остановились в том месте. Каждый день появлялось по сотне, а то и больше воинов. Только последние дни они перестали прибывать.
Хальвдан невольно прикрыл глаза. Это много больше, чем рассчитывалось. И больше, чем всё войско княжества, даже если перетряхнуть каждую деревню и забрать всех способных сражаться мужчин в ополчение. Князь не будет рад услышать об этом.
Вельд снова задумался.
— Точно не знаю. Меньше половины.
Странно для кочевников, которые, если верить рассказам о них, и жизни своей не мыслили без доброй лошади. Она и друг, она же и еда в трудные времена. Сам Хальвдан и представить не мог, как можно есть лошадей. Он и верхом-то начал ездить чаще только после того, как покинул Клипбьёрн. Вереги почти не признавали верхового боя. А вот кочевники едва не рождались в седле и считали поедание конины обычным делом. Поэтому табуны у них всегда были огромные. На многие тысячи голов. Если судить о тех кочевниках, которых Хальвдан знал и которые продолжали заселять бескрайние степи юго-восточнее княжества и соседствующих с ним заросших дремучими лесами земель миртов.
Знавали кочевников — ниссгетов — и в Ариване. Там с ними до сих пор продолжалась растянутая в веках война, в дни особого ожесточения превращающаяся в кровопролитную резню. И стойкость ниссгетов была отчасти заслугой лошадей, которых они любили и разводили без меры.
Хальвдан подозрительно оглядел вельдчонка. Что-то не сходилось в его рассказе. Будто не о родном племени говорит. Или уклад жизни вельдов, которые долгое время считались вымершими, так сильно поменялся? Но тогда какой величины сила способна была вновь собрать их вместе? Семь тысяч мужчин, вооружённых, готовых к битве. Ни с того, ни с сего.
— Твой отец использует колдовство? Приходилось слышать, как люди рассказывали, будто он может перемещаться очень быстро. Сотни вёрст за день.
Рогл снова встрепенулся. За время молчания он уже успел понуриться, прислонившись спиной к стене.
— Я не знаю. Он проводит ритуалы, приносит в жертву Великому пленников, которых забирает в деревнях. Но он никогда меня с собой не брал и никогда не уезжал надолго. Только об одном знаю, — парень замялся.
— Всё оружие вельдов отравлено.
У Хальвдана похолодело в груди. После он не мог вспомнить, о чём подумал в первый миг: о том, что ждёт войско после того, как князь поведёт его на кочевников, или о том, что будет с Младой.
— И как с этим бороться?
— Никак, — вельдчонок заметно вжался в стену.