Млада рылась в дорожном мешке, выуживая оттуда свёртки с едой. Хлеб из одного пришлось выбросить: его тронула влага и плесень. Зато вяленая свинина пахла так же хорошо, как и в первый день. Рогл, сбегая из лагеря, понятное дело, даже вещей с собой не взял, что уж говорить о припасах. Только то, что было на нём, да оружие. А ведь собирался в путь, который будет длиться боги ведают сколько. На что надеялся — кто знает. Даже Младу он мог и не найти, хотя чутьё у него, надо признать, недюжинное. Шёл за ней, как по дороге.
— Ты выживешь? — спросил вдруг мальчишка. Словно глиняный горшок о голову разбил.
Млада медленно подняла на него взгляд.
— А ты уже прикопать меня в овражке собрался?
— Нет! — испуганно вытаращил глаза Рогл. — Просто та рана на ноге… Плохо выглядит. И правда, надо бы лекаря какого.
— Ты, погляжу, умный такой, аж оторопь берёт! — ещё сильнее разозлилась Млада. — Да и откуда тебе знать, с какими ранами живут, а с какими нет? Что ты успел повидать за свою жизнь? Смерть, страдания? Может быть, ты видел, как твоих родичей убивают на пороге собственного дома? Могу поспорить, самое страшное ранение, которое с тобой приключалось — это порез на подбородке, когда ты первый раз брился.
Рогл неосознанно дёрнулся, но связанными руками никак не смог бы дотянуться до тонкого шрама, который Млада заметила ещё накануне. Придав своему лицу невозмутимый вид, вельдчонок пожал плечами.
— Наверное, я повидал гораздо меньше, чем ты.
Ещё бы. Млада хмыкнула и снова погрузила руку в мешок.
— Вот, значит, и не лезь не в своё дело. Хоть я и ранена, а быстро тебя нагоню, коли дашь стрекача. Уж поверь. Не ногами, так ножом.
Рогл сглотнул. И слова больше не сказал всё то время, пока они завтракали.
Глядя, как дымит забрасываемый землёй костёр, Млада решила, что сегодня развяжет мальчишке руки. Так они будут двигаться гораздо быстрее. А время сейчас значило для неё очень много. Чувствовала она, как разъедает её изнутри что-то нехорошее, тёмное. И ощущение это со вчерашнего дня только усилилось.
Рогл внезапному освобождению, кажется, больше удивился, чем обрадовался. Даже недоверчиво проводил взглядом верёвку, которая мгновение назад стягивала его запястья. И его благоразумия хватило на то, чтобы дальше тоже идти молча.
Утренний туман рассеялся, слизнуло ветром дымку с неба, и косые солнечные лучи прорезали плотный полог сосновой хвои. Пахло осенью, пряно, душно и тревожно. Млада постоянно оглядывалась, всё ещё ожидая, что вот-вот их нагонят вельды. Но, видно, насчёт безразличия родичей Рогл не преувеличивал. Вокруг было тихо. Только с чириканьем шныряли между ветвей стайки синиц.
День лениво катился к полудню. Шли бодро.