В вагоне поезда происходят события, связанные с интригами и напряжением. Хмурые Мехлис и Апанасенко сопровождаются Олей в поездке, где разворачивается политический конфликт на фоне обострения обстановки на Дальнем Востоке. Неопределённые намерения и скрытые мотивы создают атмосферу опасности.
«Удача поманила и вновь повернулась задом»…
— Вот видите этот след от пули, — по-русски говорит Штольце, Накамура и атаман Семёнов наклоняются над столом, — стоп, а почему нет трупного окоченения! А когда случился бой?…
— Уже часа четыре как… — неуверенно отвечает атаман, доставая часы из нагрудного кармана.
— … давно должен был окоченеть.
— Действительно странно, — снимает очки японец, — мой доктор осмотрел тело два часа назад и дал заключение о смерти. Прошу меня извинить, господа, я вызову его снова.
— Зачем такие сложности? — плотоядно улыбается атаман, берясь за короткую рукоятку кубанской нагайки, висящую на поясном ремне, — если живой, подскочит как ошпаренный.
— Ни в коем случае, атаман, — хмурится Штольце, — вы можете добить Чаганова, а он нам нужен живой.
Снаружи послышались отрывистые команды Накамуры.
Сорвав со спины заплечный мешок, Оля бросает на землю два мешочка с песком на ремешках, доставая из него пучок верёвочных вязок. Затем разворачивает тела, лежащих поперёк тропы казаков, спиной друг другу и, начиная со старшего, отработанным до автоматизма движениями, намертво приматывает его правую кисть к левой и их вместе к щиколотке его левой ноги, хрустнувшей хрящами от выворачивания назад к ягодице. Ту же операцию, только с правой ногой, она проделывает над уже начинающим шевелиться Василием, встаёт на ноги, в её руке сверкает лунным золотом лезвие узкого финского ножа.
Девушка, задрав старшему казаку на спине гимнастёрку, суёт за оттянутый пояс финку и рывком к себе разрезает сзади его шаровары вдоль бедра до подколенной ямки. Затем, надавив за ушами, Оля разжимает казаку рот и сует в него мешочек, двойной ремешок которого обхватив голову уже затягивается на коротко стриженном затылке, превращаясь в импровизированный кляп. От треска разрезаемой на заду материи молодой окончательно приходит в себя.
— Ты чего это, девка, задумала? — с трудом выдавливает из себя слова Василий, выворачивая шею и ощущая ветерок на заголившимся заду, — не смей…
Нож, брошенный девушкой, оцарапав ему ухо, входит по рукоятку в податливую почву.
— Цыц, — поднятая финка замелькала перед глазами казака, — я здесь задаю вопросы. Где Чаганов?
— Тот самый, чей партбилет ты только что нашёл! — Оля поднимает с земли красную книжицу и подносит её к глазам Василия.