Обдирая руки в кровь в непролазных зарослях кустарников, цепляясь обломанными ногтями за едва заметные выступы на скалах, он уже сам не замечал, что обрёл привычку разговаривать вслух со своим новым внутренним голосом. Это глухое, бессвязное бормотание и фанатичный лихорадочный блеск в глазах могли бы отпугнуть нечаянного прохожего, заставить усомниться в здравости рассудка встреченного путника — но обычные люди избегали тех гиблых мест, а дикое зверьё предусмотрительно пряталось от странного человека, ибо пахло от него болезнью и безумием… Которые, впрочем, не помешали ему вновь вспомнить все навыки, которые он приобрёл во время обучения и блестящей карьеры лучшего лазутчика папской тиары. Ибо, добравшись до Таганая, он испытал неприятное чувство — несмотря на всю спешку, его опередили.
Его непревзойденная интуиция, много раз спасавшая и собственную жизнь, и порученные миссии, взвыла, едва лишь он приблизился к знакомым до боли окраинам лагеря. Сразу же обратившись в камень, он стал пристально вглядываться в окружающий мрак.
Там, где он ожидал увидеть лишь остатки былого жилья, виднелся отблеск нескольких костров, а буквально в паре десятков метров от него предательски сверкнул блик отражённого металлом лунного света. Пока дозор его не заметил, но рисковать не стоило. Затаив дыхание, он бесшумно сделал осторожный шажок назад. Выждал, убедился в том, что по-прежнему остаётся незамеченным. Ещё сдвинулся — и снова замер. Ещё…
В надёжном с его точки зрения укрытии он провёл пару дней, сосредоточенно наблюдая за неожиданной помехой в виде русской экспедиции. С сожалением он убедился, что в этот раз прежним легкомысленным отношением и не пахло. Пылких юнцов, очертя голову бросающихся на поиск романтических приключений, видно не было. Зато в избытке присутствовали крепкие парни, хоть и одетые в обычную, ничем не примечательную одежду, но отличающиеся военной выправкой, скупостью движений и речей. Грамотно организованная охрана территории, чёткий распорядок дня, подмеченные лазутчиком, казалось, не ввергли его в пучину отчаяния, а лишь раззадорили. Такая задача была вполне ему по вкусу — проскользнуть незамеченной тенью, добыть нужное, уйти так же тихо и без эксцессов — именно этому его учили многие года, в этом он преуспел. Словно в подтверждение его мыслей, явно отдающих самодовольством, на него взобралась крупная ящерица, обманутая его долгой неподвижностью.
