Я заметила, как Дмитрий, думая, что я не вижу, смотрит на свое отражение: приблизившись к зеркалу, он разглядывал свое лицо, придавая ему выражение то серьезности, то драмы, то страха, то печали. Зачем он это делал? Это так и осталось неведомым для меня… Лишь промелькнула неприятная мысль, что он пытается вообразить, какое выражение застынет на его лице после смерти – в том случае если нам суждено будет погибнуть…
Мы уже договорились, что будем наблюдать апокалипсис с эркера. Пока же ничего не предвещало грядущего бедствия: небо в окне сияло безмятежной утренней чистотой. Слышалось бодрое чириканье воробьев, этих обычных обитателей французской столиц, которые, дивясь отсутствию людей на улицах в этот час, осмелели и теперь стайками носились над тротуарами, выискивая что-нибудь съестное.
Вот часы показали четверть седьмого – и мы с супругом, переглянувшись, вышли на эркер. Дверь мы прикрывать не стали; звук ходиков настраивал на определенный лад, он создавал обманчивое впечатление упорядоченности и покоя, в то время как из неведомых далей приближался Хаос…
Мысленно каждый из нас считал минуты до рокового момента. Я взяла супруга за руку; пальцы его были все так же холодны. Мы смотрели налево, на юг – как раз оттуда и должен быть прилететь космический гость… И между нами отчетливо стояла какая-то недосказанность. Видимо, в эти моменты положено говорить друг другу какие-то особенные слова… Но мы молчали. Хотя я испытывала сильное желание сказать мужу, что всегда ценила его, что мне было с ним интересно, что мне важно сейчас то, что мы вместе… И он тоже хотел мне сказать что-то похожее – я это чувствовала. Почему же мы безмолвствовали? И тут я догадалась: нам не хочется верить в то, что смерть близка… Мы до последнего пытаемся поддержать надежду, что это не конец, что все обойдется… что все эти слова мы еще успеем сказать… а впрочем… нужны ли они? Ведь красноречивее всего говорит то, с какой силой и нежностью он сжимает мою руку… А я все плотней прижимаюсь к нему – и уже охватывает меня какая-то эйфория, какой-то смертный восторг; и кажется, будто страх отступил, и ангелы трубят, и само небо улыбается мне, обещая жизнь вечную…
Внезапно затихли птицы – как-то разом, словно выключили звук. Повеяло прохладным ветром… Вот оно, преддверие Апокалипсиса – подумалось мне, и тут же стало стыдно за эти мысли. Как высокопарно, как фальшиво… Смерть – всегда банальна, как бы ни была она обставлена.