Поболтаем, обсудим, сгенерим что-нибудь новое и интересное!
Удачи всем и каждому!
Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником.
Горько плачет он ночью, и слезы на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья изменили ему, сделались врагами ему.
Первый рассказ Луи Аркура
РЕКОНКИСТА В СТИЛЕ “ГОТИКА”
Никогда не ощущал особой страсти к изучению иностранных наречий, однако за минувшие полтора месяца я научился вполне сносно болтать на немецком, в дополнение к двум привычным языкам — русскому и французскому. Единственно, меня неимоверно раздражают сложные германские слова: тевтонские спасители-освободители даже обыкновенный танк назвать нормально не могут, используя почти непроизносимую формулу из шестнадцати звуков. В основном — согласных.
— Курт, кто просил молока принести? — Я постучал свободной рукой по серебристой броне угловатого монстра, притаившегося за оградой моего скромного коттеджа. — Мадам Ландри передала тебе горячие круассаны с джемом! Вылезай! Шесть утра, между прочим!
Тишина. Стучи, не стучи — не услышит. Я поставил пакет на землю, поднял валявшийся возле гусеницы булыжник и пару раз от души саданул камнем по борту.
Скрипнул командирский люк на башне, и оттуда высунулась белобровая физиономия моего нового приятеля — лейтенанта Панцерваффе Курта Вебера. На щеке мазок машинного масла, соломенные волосы взъерошены, вид заспанный. Я ведь ему предлагал переночевать дома, но нет — не пожелал бросать стального друга!
— О, Луи, привет! — Курт облокотился на люк и зевнул. — Забирайся сюда!
— Времени мало, меня ждут в колледже.
— Тебе на службу к восьми? — Герр лейтенант глянул на механические наручные ходики. — Сейчас шесть с минутами. Идти до центра города полчаса, не больше, а на велосипеде так вообще доберешься мигом!
Я вздохнул, подобрал пакет, залез наверх и уселся рядом, на башне. Выставил на светлый металл бутылку с молоком и пластиковый контейнер со свежевыпеченной сдобой. Здоровый деревенский завтрак.
— Они меня бросили, сволочи, — пожаловался Курт, явно имея в виду свой доблестный экипаж. — Совсем распустились на этом курорте! Вот тебе и прославленная в веках дисциплина германской армии!
— Кажется, ты их сам вечером отпустил, — напомнил я точные обстоятельства. — В нарушение всех и всяческих уставов. Ничего, подоспеют как раз к смене, отправитесь на базу… Пойдешь в увольнение, заглядывай.
