Российский император Михаил ставит точку над Австро-Венгерской империей, готовясь к решительной битве за проливы. Под звуки дневного звонаря начинается полный боевой ритм, а казаки в стремках гнаются за шатрами врага, неся с собой жареное мясо и пирожные в честь победы над врагом.
Как говорит мой зять, подобное лечится подобным, а отдариваться перед своими злопыхателями необходимо тем же самым и по тому же месту, но только с процентами. Думаю, что нынешние выборы запомнятся американцам надолго…"
"– Хорошо, Берти, – равнодушно кивнул адмирал Фишер, – я передам ваше поручение соответствующим людям. В добавление от себя хочу сказать, что нынешние процессы в Североамериканских Соединенных Штатах – отнюдь не случайность, а первые симптомы отказа от самоизоляции в Новом Свете и попыток распространить свою демократическо-республиканскую власть по всему миру. И в этом деле у них не может быть союзников, только слуги и жертвы. И хоть доктрина Монро пока остается в силе, она все больше превращается в фиговый листок, прикрывающий истинные американские интересы.
26 сентября 1908 года, полдень. Пролив ЛаМанш (Канал), на траверзе Дувра, мостик линейного крейсера флота его Величества «Дредноут».
Встречать дружественные русские корабли на траверз Дувра король Эдуард и лорд-протектор адмирал Фишер вышли на «Дредноуте». Потому что все равно больше не на чем. И если «адмирал Ушаков» – это «корабль из будущего», навстречу которому не стыдно выйти даже на индейской пироге, то «Измаилы», построенные на местных Санкт-Петербургских верфях, требуют, чтобы встречающая сторона держала перед ними марку великой морской державы. Германцы, пока не готов их монстр «Мольтке», предпочли уклониться от непроизвольного состязания в тщеславии, а вот Британии с этого ринга деваться некуда. Тем более что король имел по этому поводу особое мнение, которое и высказал адмиралу Фишеру:
– Спаситель, Джон, терпел на кресте, и ты тоже потерпишь на мостике своего детища, раз уж тебя угораздило на постройку этого уродца. Тем более что тебе не впервой: в Ревеле мизансцена была куда как более неприятной.
– Йес, сир, – коротко ответил адмирал Фишер; он прекрасно понимал, когда перед ним старый приятель, дружище Берти, а когда его королевское величество Эдуард Седьмой.
И вот теперь, стоя на мостике «Дредноута» адмирал Фишер вглядывался в силуэты приближающихся «Измаилов» и с горечью в сердце признавал: его детищу, до этих грозных и красивых кораблей как пешком до Луны. Первый раз его тревожно кольнуло, когда сигнальщики сумели обнаружить русский отряд на дистанции всего в сто кабельтовых, а взять на сопровождение с точной выдачей целеуказания получилось только кабельтовых на пятидесяти.
