Холодный, почти стеклянный. Я чувствовал, как в ней всё заледенело.
– Наденьте рубашку, мистер Гарфилд. Я закончила.
Анна как в Снежную королеву превратилась. Разница в десять лет, казалось, сузившаяся до одного дня, обернулась пропастью.
Я оделся, кивнул в благодарность и отчалил.
Дам ей время, решил я мудро.
В нашей комнате оказалось пусто. Должно быть, Адам всё ещё проводил свои расследования. Я стал писать реферат, периодически отвлекаясь на новую пуговицу. В окне перед носом шелестел кронами май, иногда на подоконник садились воробьи и ждали от меня подачки. Я кормил их крекерами, что всегда хранились про запас в ящике стола.
С Адамом мы встретились в раздевалке перед игрой. Всё это время мой товарищ вертелся у барышень в их чумном бастионе. Говорит, чай пил.
– Вижу, ты и покрепче что-то пил.
Я уставился на него, сдерживая смятение.
– Бесспорно, стяжка совсем иная, – белобрысый глядел на рубаху, что я повесил на дверцу шкафчика. – Опытная рука. Мама шила так же.
– Не туда тебя черти носят, Макс. Зря ты отказываешься от общения с Шивон. Она прекрасная.
– Не сомневаюсь, – сказал я. – Но я – короткий рассказ, а не роман.
– Я за тебя волнуюсь, Макс.
– Наломать дров – не велик талант.
Я ухмыльнулся и мотнул чёлкой.
– В детстве меня подстрелил Эрос одной из своих стрел, что убивают любовь, – сказал я. – С тех пор сердце моё, как дерево, – ничего не ощущаю.
– Очевидно, он и в мать Шивон попал, – сказал Адам. – Мать-кукушка. К каким последствиям это привело?
– Шивон только недавно про отца настоящего узнала. До этого всё какие-то субъекты разные в дом наведывались. Мать Шивон из семьи фермеров. Бежала сюда из Ирландии в пятнадцать лет с больной бабушкой и уже тогда слыла мятежной душой. Через год после начала Первой мировой войны, забросив немощную бабушку, она уже разъезжала с офицерами, утоляя их и свой голодный пыл.
– Не вижу ничего предосудительного, – вставил я.
– Пока ты молод, может, и не видишь.
– Может, никогда не увижу. Планирую умереть молодым, – сказал я значительно.
– Сюда она вернулась только через пятнадцать лет, когда получила телеграмму от соседки с сообщением о смерти бабушки.
– Вернулась, только чтобы денег выручить за продажу ветхого бабушкиного дома. В этот короткий период она и встретила Диксона, тогда ещё молодого и не поросшего мхом вдовца. Свою ошибку встретила, как она однажды сказала дочери, находясь под градусом.
– Хорош морализировать, – буркнул я.
– Но больше поразило другое, – тон Адама выражал сильную озабоченность. – Шивон показала фотографию матери. Они как две капли воды с ней! Меня это крайне удивило.
– Что дочь похожа на мать? – Я покачал головой и сказал с ехидством: – Однако ты меня поражаешь.