Автор
Я во сне родила здорового мальчика, несмотря на ощущение необыкновенной боли. Внезапно я утонула в паре, от которого воздух казался свежим и теплым. Пропахшись родовой атмосферой средневековья, я видела окружающие детали — непонятное платье и приглушенные фигуры.
Но пока на дворе день, решила все же хотя бы раскроить и наметать приготовленное шитьё. Разложив ткань, я быстро порезала на нужные мне отрезки. Взяв нитки, снова вернулась в кресло.
Едва начала шить, сон все же заставил смежить ресницы и уснуть.
«Большое темное пространство, я стою, потому что не знаю, куда идти. И давящая тишина…
Где-то вдалеке вспыхнул желтый огонек, и тут же послышались шаркающие шаги. Словно шел очень пожилой человек.
— Шуму от них много… Два месяца тишины были. Но эта женщина… слишком странная, не похожа она на тех, кого я видел.
Он прошел мимо меня, шаркая и сгорбившись, на нем была какая-то древняя хламида, подпоясанная веревкой, длинные, давно нечесаные волосы, и спутанная борода».
Проснулась от боли в затекшей шее, появившейся от неудобного положения.
Снова взялась шить, среди этих простых вещей в моем шкафу, мне хотелось иметь несколько необычных. Вместо рубашки — комбинацию под платье, женского белья, носков и чулок, но на последнее нужна другая ткань…
А интересно — в замке есть вообще ткань на запас, ведь откуда-то берутся отрезы, пусть простой, но приятной телу ткани. Почувствовав пробуждения сына, развернула его из пеленок.
Интересно, почему он все время оборачивается. Для чего так часто?
В дверь постучали, Мейе нашел меня без труда.
— Приятное местечко! — он оглядел комнату, но входить не стал.
— Я хотела спросить, почему Амере так часто оборачивается? — обрадовалась его приходу.
— До года волчата сами не знают, чего хотят. Вот после, они уже успокаиваются, и оборот принимают, если это необходимо, то есть, осмысленно желают стать волком.
— Поняла. Я бы хотела осмотреть весь этаж, заглянуть в комнаты, — взяла сына на руки и пошла к двери.
— Да, можно посмотреть. Есть еще и третий этаж, и чердак, — Мейе протянул мне руки, я аккуратно, стараясь не коснуться кожи, вложила в его ладони сына.
— Все же, начну с этого этажа. Он же мой?
— Это — женский этаж… — подтвердил он.
Хотела сказать, что мне не нравится вот эти гендерные разделения, но подумала, что в средневековье это, наверное, было правильным.
Ну что ж, начнем осмотр своих владений.
