Каждое взгляду в глаза приковывает внимание кого-то нового: удивление новичков, равнодушие скучающих местных обитателей, радость опытных и знавших, а с каждым годом увеличивается число злобных взглядов тех, кто боится или ненавидит Волка императора.
Ну а то! Но тут главное — определенность…
— Не понимаю, миледи, — развлекаюсь я на полную, — я же, как вы успели заметить, тупой бродяга с нижнего города. Откуда мне знать, что творится в головах у прекрасных приличных девушек? У меня отродясь таких знакомых не водилось…
— Ох… — она обхватывает себя ладонями, неожиданно беззащитным жестом, отворачивается к окну, но там такая же темень, как и в комнате.
Бесноватый Эд экономит на светильниках.
Я молчу, никак не облегчая ей задачу.
Пусть говорит сама. Пусть предлагает.
— Я… Вы понимаете, мне очень нужно найти… И время дорого, понимаете? Он может быть где угодно…
— Я понимаю, миледи, а вот вы, похоже, нет, раз так долго идете к сути.
— Мне надо найти моего брата, — злобно чеканит аристократочка, гордо задирая подбородок, и я не могу отвести взгляда от нее в это мгновение. Хороша! Невозможно хороша! — Он… Пропал вчера утром. И унес с собой шкатулку с важными вещами.
— Что вам нужно найти в первую очередь, миледи? Вашего брата или ваши вещи?
— И то, и другое!
— Хорошо, миледи.
— Сколько?
— Миледи, вы страдаете провалами в памяти? Не помните, какими деньгами я беру?
Она закусывает пухлую губу, сжимает себя еще крепче, выдыхает.
И пробует еще раз.
— Послушайте… Но это же смешно, в конце концов… Мое… внимание — не та плата, которая вас устроит, поверьте… Я… провела всю жизнь в монастыре… Я не смогу ничем вас… Поразить… И, к тому же, никогда не поверю, что такому, как вы, предпочтительнее постельные утехи, а не звонкая монета…
— Звонкую монету я у кого угодно возьму, а вот аристократку в постель не каждый раз удастся поймать, — веселюсь я, — так что я осознаю все, что меня ждет… И другой платы не желаю.
Она молчит, сжимает себя, бледнеет, на глазах показываются слезы.
И если вы думаете, что мне ее жаль, то совершенно ничего про меня не знаете. Мне никого не жаль.
А уж сытую, красивую аристократочку, за всю жизнь вряд ли видевшую что-то плохое, тем более.
Мне даже не особенно интересно, что она тут забыла, что там за братишка у нее, такой шустрый, утащивший , наверняка, фамильные драгоценности, а , может, програвший их уже.
И найду я его быстро.
Про Дона Сордо выспрошу попозже. Если старуха говорит, что он помер, то тут вообще торопиться некуда.
У меня был не самый простой день, да и месяц, если честно, так себе, так что сейчас самое время немного порадоваться жизни."
"И потому я не собираюсь уступать и жалеть эту чистенькую девочку.
