Каждое взгляду в глаза приковывает внимание кого-то нового: удивление новичков, равнодушие скучающих местных обитателей, радость опытных и знавших, а с каждым годом увеличивается число злобных взглядов тех, кто боится или ненавидит Волка императора.
Делать нечего, опираюсь на связанные впереди руки, подаюсь к нему и внимательно рассматриваю ту часть тела, что до этого принесла мне столько боли и наслаждения. Первая эмоция: удивление, потому что он огромен… Каким образом это вообще во мне поместилось? Наверно, магия какая-то, и он уменьшается, когда входит в тело… Иного пути не вижу, меня бы это просто разорвало на части…
— Что смотришь, принцесса? — рычит Волк, — вы, вроде, знакомы?
— Он… очень… большой… — тихо делюсь я своими впечатлениями, и Волк смеется тихо.
— Никто не жаловался до сих пор…
— Вот и шел бы к тем, кто не жалуется, — тут же огрызаюсь я, и Волк снова перехватывает меня за подбородок, чуть наклоняется, пристально глядя в глаза, шепчет предупреждающе и крайне жестко:
— Не командуй, принцесса, здесь нет твоей власти. Бери его в рот, как обещала! Или ты обманула?
— Нет! — раздраженно вырываюсь я из захвата.
И, не думая больше ни о чем, не сомневаясь, провожу языком по розоватому навершию.
Волк тут же перестает рычать и замирает, наблюдая за мной пристально и возбужденно.
А я… Я удивляюсь. В первую очередь тому, что это не противно. Вообще. На вкус странно, но не неприятно.
Увлеченная собственными ощущениями, я мягко обхватываю головку и погружаю в рот.
И тут же чувствую, как ладонь, тяжелая и сильная, ложится мне на затылок, но не настаивает, а словно… просит? Поглаживает, легко-легко…
Погружаю еще больше плоти в рот, затем, повинуясь инстинктам, сжимаю губы, всасываю… И наградой мне служит тихое, мучительное рычание.
Воодушевленная этой реакцией, принимаюсь посасывать активнее, водя головой вперед и назад, в том же темпе, что и сам Волк, когда берет меня.
И периодически смотрю вверх, потому что это зрелище достойно того, чтоб быть запечатленным в памяти.
Волк не сводит с меня взгляда, и в его глазах нет больше надменности, нет похоти, насмешки.
