Ника выглянула в окно и невольно застыла: все вокруг казалось зловеще-жизненным — тени деревьев, мерцающие озера на заднем фоне, даже вода в чашке напоминала потемневший череп. Волчий лог — это не просто место, где ты встречаешься с самим собой в темноте ночи. Это таинственный ужас, который окутывает тебя до самого дыхания....
Хотя, чего тут объяснять? И дураку понятно, не хочет, чтобы тот Стасу дорогу переходил.
При мысли о Брягинцеве сердце снова тоскливо сжалось. Твою дивизию, да что ж ему неймется? Почему, всякий раз при мысли о проклятом волке, оно болит?
«Нет, я не буду звонить. Не буду. Не хочу показывать Брягинцеву, что скучаю по нему».
Стоило так подумать, как на душе такая тоска поднялась, что хоть вой!
Схватив телефон, набрала номер и замерла, вслушиваясь в длинные гудки.
«Стас, где тебя носит? Возьми трубку!»
Нет.
Стукнув ладонью по раме, тихо выругалась. А потом подумала немного и позвонила Никону.
— Сможешь побыть с Никитой? Мне отъехать нужно.
Старый оборотень хмыкнул. Я слышала, как он зажег спичку, прикуривая свой любимый «Беломор», шикнул на кота и только потом ответил:
— Куда тебя на ночь глядя несет?
— В усадьбу. Хочу кое-что проверить.
Я и сама не знала, зачем еду. Наверное, чтобы заткнуть свою паранойю. Понятно, что буду выглядеть полной дурой, но лучше уж так, чем мучиться тут в неизвестности.
— Поезжай. Я через пару минут приду, — ответил Никон.
Он нажал отбой, а я, сорвав с вешалки куртку, предупредила сына и выскочила из дома.
***До усадьбы добралась быстро. Машина, словно подстегиваемая моей тревогой, завелась сразу и летела по трассе, как бодрая савраска. Дворники натужно скрипели, очищая лобовое стекло. Накатанные колеи блестели в свете фар. Боковое стекло запотело — опять печка капризничает. Сколько Никон с ней не бьется, все без толку.
Дорога сделала поворот, мимо промелькнул указатель, и вскоре впереди показалось Брагино. Знакомые липы, чугунные фонари вдоль аллеи, красивые кованые ворота…
Я остановилась перед ними и выскочила из машины.
Кругом было тихо. Особняк выглядел темным и нежилым, и только в сторожке, выходящей одной стеной за ограду, горел свет.
— Кузьмич!
Я пробралась по сугробам к окну."
"Занавеска дрогнула, но никто не отозвался. Твою дивизию! Охранник, называется.
— Кузьмич! — громко постучала по стеклу.
Где-то вдалеке залаяли собаки. Видно, сосновские. До соседней деревни отсюда всего ничего, пешком дойти можно.
— Хватит прятаться, открывай давай!
Яркая цветастая шторка колыхнулась, и в окне показалась небритая физиономия сторожа. Он уставился на меня мутными глазами, а потом расплылся в улыбке и закивал головой, что-то бормоча себе под нос. Понятно. Уже успел наклюкаться.
