Ника выглянула в окно и невольно застыла: все вокруг казалось зловеще-жизненным — тени деревьев, мерцающие озера на заднем фоне, даже вода в чашке напоминала потемневший череп. Волчий лог — это не просто место, где ты встречаешься с самим собой в темноте ночи. Это таинственный ужас, который окутывает тебя до самого дыхания....
— Да? А дрожишь просто так? — хмыкнула Ника и добавила: — Пей чай, он вкусный, с лимоном, как ты любишь.
Я отхлебнула остывший чай, запивая горечь всколыхнувшейся давней боли, и посмотрела в окно.
Чадов что-то говорил Стасу, тот молча слушал, и на лице его застыло странное, совсем не знакомое мне выражение.
Словно почувствовав мой взгляд, муж развернулся к машине и направился ко мне.
— Надо поговорить, — открыв дверь, негромко сказал он.
Ника тут же незаметно испарилась. Вот только что была — и уже нет ее. Всегда поражалась этой способности подруги чувствовать момент.
— Инга, ты не против, если я усыновлю Никиту? — без долгих предисловий спросил Стас.
Он оперся на дверцу машины и навис надо мной. Взгляд мужа был непроницаем, эмоции наглухо закрыты. Знать бы, что он думает?
— Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время для этого разговора?
Я смотрела на Брягинцева, тщетно пытаясь пробиться сквозь выставленные им щиты. Что он скрывает? Насколько все плохо? И почему заговорил об усыновлении именно сейчас?
— Наоборот, — на щеках мужа заходили желваки.
Что ж, как я ни оттягивала этот момент, а он все-таки настал. Если муж хочет усыновить Никитку, то он должен знать правду. Перед свадьбой я долго сомневалась, должна ли сказать Брягинцеву о том, что со мной было и кто отец Никиты. И даже уже почти решилась. Но потом, когда представила, какую брезгливость увижу в его взгляде… Нет. Я не смогла. Струсила. Побоялась разрушить то, что зарождалось между нами.
— Стас, я должна тебе рассказать…
Договорить не успела.
— Инга, я знаю все, что ты хочешь сказать, — резко перебил меня муж.
— Знаешь?
В душе все оборвалось. Я ведь никому не говорила о том случае. Затолкала все поглубже и постаралась забыть. Вытаскивать эту грязь наружу, снова переживать то, что было, видеть жалость и брезгливость в любимых глазах… Нет, невозможно!
— Ты все знаешь? — переспросила я.
— Да, — спокойно ответил Стас. Взгляд его так и оставался непроницаемым.
