Остросюжетный роман о тайном ордене русских воинов «Засадный Полк», основанном святителем Сергием Радонежским в XIV веке. Герои обладают сверхспособностями и на протяжении столетий защищают Россию от скрытых угроз. В современной России орден встречает новый вызов, требующий задействовать...
Раздел Chitat.online для книги «Волчья хватка. Книга первая» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Остросюжетный роман о тайном ордене русских воинов «Засадный Полк», основанном святителем Сергием Радонежским в XIV веке. Герои обладают сверхспособностями и на протяжении столетий защищают Россию от скрытых угроз. В современной России орден встречает новый вызов, требующий задействовать...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Сергей Трофимович Алексеев Легкое чтение Фэнтези Русское фэнтези подборки серии
Остросюжетный роман о тайном ордене русских воинов «Засадный Полк», основанном святителем Сергием Радонежским в XIV веке. Герои обладают сверхспособностями и на протяжении столетий защищают Россию от скрытых угроз. В современной России орден встречает новый вызов, требующий задействовать...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Приди он в рощу пораньше, услышь стук копыт в пределах Урочища, а хуже того, увидь всадников, может ещё раз протопать по взборонённому ристалищу, воткнуть в землю свой родовой знак и спокойно удалиться, поскольку знает, где, когда и с кем следующий поединок.
И Ражный ни за что в жизни не решится оспорить такую победу в Судном Урочище, ибо мгновенно окажется в Сиром…
Он лежал, по-прежнему не двигаясь, считал время и расстояние, когда эти необразованные и невероятно смышлёные парни нарвутся на волчий затвор. И чем ближе становился ритмичный бег лошадей, тем выше частота биения собственного сердца и сильнее головная ноющая боль, порождённая заходящим солнцем. Двести, сто, полсотни метров… Вдруг тревожно заржали кони — верно, вскинулись на дыбы, затанцевали от страха, усиленного памятью недавней волчьей расправы и следом послышался крик, мат, гиканье и ещё что-то нечленораздельное: должно быть, понесли!
Эх, только бы хребты остались целы, а руки и ноги срастутся, и вырванные сухими сучьями клочья кожи затянутся новой!..
Но что это?! Мат становился жёстче, решительней, словно в атаку пошли братья, и показалось, уже слышны удары плетей по конским бокам. Да! Они пороли лошадей, болью подавляя ужас животных, и гнали вперёд — в ту сторону, куда противилась ступать порода травоядных. Пороли, наливаясь яростью. И ею заглушали собственный страх!
Их не держал затвор…
Всадники сломили коней, и те, как люди, которые в крайнем отчаянии бросаются на амбразуры или таранят самолёты противника, понеслись по дубраве, издавая тягучие, знобящие стоны, тоже чем-то похожие на мат.
Ражный сжался в комок, будто перед прыжком с парашютом, сосредоточил себя на приближающихся звуках, внутренне готовясь проделать то же, что сейчас совершали несведущие и бесстрашные братья. Они мчались тем же размашистым галопом, и в какой-то момент Ражный ощутил толкаемый ими поток мощной, борцовской энергии. Не ведая того, они вбирали в себя сакральную силу Урочища и готовы были к поединку. Пусть со зверем, но к поединку!
Он подпустил их метров на тридцать, медленно отделился от земли и пошёл мелким, плывущим шагом. Первыми его увидели, а точнее, почуяли лошади — взрыли копытами землю на скаку, взвились на дыбы, словно натолкнувшись на незримую стену и чуть ли не сбрасывая седоков. И затем Ражного узрели братья.
— Дядя Слава?! — машинально определил или спросил один из них, и это был единственный членораздельный возглас.
Далее раздался лишь кричащий страх.
В руках парней, будто у завзятых ковбоев, торчали двустволки, но о них вмиг было забыто. Взращённые в дикой природе, они воспринимали её цельность и гармонию, и все, что выбивалось из этого ряда, становилось непостижимым для их сознания.
