Волчья хватка открывает двери к незнакомому миру, где каждый движение кажется напряженным прыжком на батуте, будто ты летишь по воздуху. Сплетаясь с чувствами долгого тренировочного затравленья, волна щемящего удовольствия и лёгкой боли пробирается через тело героя, заставляя его ощущать себя необычайно живым и в то же время почти пьяным от собственной силы....
Волк медленно расслабился и сел, однако в глазах остался испытывающий звериный лёд. Гончаки заорали дружным хором, почуяв близость хозяина.
— Каким же тебя ветром занесло?.. И не узнать, совсем взрослый волчара. Жив, значит, брат? Это уже хорошо…
Молчун вслушивался в человеческую речь и постепенно оттаивал. Ражный сел на ступеньку крыльца, притиснувшись позвоночником к основанию резного столба, а волк неожиданно ткнулся в его опущенные руки, замер на мгновение, после чего стал вылизывать натёртые до мозолей, напряжённые запястья.
— Я предупреждал, — не сразу и назидательно сказал он, чувствуя, как под волчьим языком гаснет жгущая боль. — Никогда не приходи ко мне… Я запретил тебе являться. Ты убил человека. Ты дикий зверь и больше ничего.
Переярок отступил назад и сел с виновато опущенной головой. На широком его лбу Ражный заметил тонкий просвет белой шерсти — верный признак заросшей раны, оставленной пулей или картечиной.
— Все равно, уходи, — приказал он, — В другой раз умнее будешь.
Молчун неожиданно вскинул морду и провыл низким, рокочущим басом — в глубине дома зазвенели тарелки в посуднике. А гончаки в вольере разом примолкли и только кормилица Гейша заскулила радостно, загремела сеткой: трубный голос был умоляющим, призывным и требовательным одновременно.
— Что ты хочешь сказать? — он насторожённо встал, и зверь тотчас же соскочил с крыльца, отбежал в сторону берега и сел, поджидая человека и предлагая следовать за ним.
— Не пойду! — крикнул ему Ражный. — Я занят, понял? Через три недели поединок! Все, гуляй!
И ушёл в дом. Волк в несколько прыжков снова оказался на крыльце, сходу толкнул лапами дверь и тут же лёг у порога, не смея ступить в жилище вожака. Проскулил просительно, так что Гейша в вольере заходила кругами и заревела по-матерински в голос.
— Ну, что там стряслось? — после паузы ворчливо спросил он и сдёрнул охотничью куртку с вешалки.
Молчун, как и положено, молча проследил за сборами, и когда Ражный взял карабин, так же беззвучно сошёл с крыльца и потрусил к реке. На берегу он сел мордой к воде, подождал вожака.
— Понял, — обронил тот и полез в лодку.
