В зловещем Урочище ждут только по приговору Ослаба — смертные казни. Здесь ученые, бродяги и купцы встречаются лицом к лицу, готовясь к кровавой Вещере. Порученные кинжалы в руках, они искали дубраву, чтобы ощутить могущественный земной ковер. Каждый шаг — ответ на судьбу, ожидающую их снаружи окрестности....
Сразу же, как в горной пустыне, захотелось пить, пересохла гортань и зашуршали обветренные губы.
Это говорило лишь о том, что он заземлился и отяжелившая его энергия стекла в песок.
Ручеёк бежал где-то близко, казалось, от самой головы, но когда Ражный встал и огляделся, ничего похожего не обнаружил. Вместе с тем звук не пропал, а усилился, заманивая вдоль по пологому склону к пятнистым на снегу каменным высыпкам.
Это был не ручей — всего лишь родничок, выбегавший из-под могучего валуна, наполовину скрытого под землёй, причём струя фонтанировала почти вертикально и рассыпалась на замшелые камни.
Ражный спустился вдоль пунктирной протаявшей строчки среди снега, отыскал крошечный омуток в мелком галечнике и уж было достал топор, озираясь на деревья, но заметил, что ещё ниже поблёскивает озерцо, куда наверняка весной поднимается рыба. За бурлящим от ключей озерцом родник превратился в хороший ручей, и Ражный не стал останавливаться, пошёл дальше, до глубокой воды, не перемерзающей даже в лютую зиму.
Через три километра неспешного хода он оказался на берегу речки, которую было уже не перепрыгнуть, а судя по пойме и изжёванным корням наклонившихся деревьев, весной здесь был могучий поток. И марево, царящее повсюду, здесь едва теплилось, отчего резко спало напряжение пространства: жить в пограничном Правилу состоянии было невозможно да и опасно.
Оказавшись в сумеречном ельнике, Ражный ощутил желание идти ещё дальше, но остановил себя, воткнув топор в дерево: так можно уйти до южного моря…
Он сбросил тулуп и куртку, пошевелил рукой, испытывая рану на предплечье, и поплевав на руки, в три минуты уронил на землю первую ель — приглушённый вздох вместе со сбитым инеем полетел по тихому лесу.
