Вячеслав Ражный скрывает свою истинную природу – он воин древнего Засадного Полка, созданного Сергием Радонежским. В критические моменты истории России эти тайные защитники встают на защиту Отечества, обладая сверхъестественными способностями. Герою предстоит раскрыть секреты своего...
Раздел Chitat.online для книги «Волчья хватка. Волчья хватка – 2» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Вячеслав Ражный скрывает свою истинную природу – он воин древнего Засадного Полка, созданного Сергием Радонежским. В критические моменты истории России эти тайные защитники встают на защиту Отечества, обладая сверхъестественными способностями. Герою предстоит раскрыть секреты своего...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Сергей Трофимович Алексеев Легкое чтение Фэнтези Русское фэнтези подборки серии
Вячеслав Ражный скрывает свою истинную природу – он воин древнего Засадного Полка, созданного Сергием Радонежским. В критические моменты истории России эти тайные защитники встают на защиту Отечества, обладая сверхъестественными способностями. Герою предстоит раскрыть секреты своего...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Сейчас хотя бы рукавицы! Чтоб вогнать кулак в пасть зверя и, пока он грызет кисть, задавить другой рукой…
Неужели Гайдамак знал, с кем будет поединок, и потому не прислал рукавиц? Неужели он сам никогда не дрался с хищным зверем?..
Из раскрытой пасти по черным брылям стекала, вскипая, белая пена, из сморщенного в рыке, опаленного и разбитого носа пузырилась сукровица. Израненный, ослепленный зверь жаждал не крови – мести человеку и не хотел разыгрывать схватку. Он мыслил или отомстить, или умереть…
Если вообще способен был мыслить.
Дистанция сокращалась, взбешенный хищник, ведомый древним инстинктом, сквозь плоть, сквозь воняющую потом рубаху не нюхом – иным способом почуял близкую, горячую кровь, а значит, и смерть врага. Бельмастый прищуренный глаз выхватил правый бок, где под кожей и тонким мышечным полотном билась и излучала особое свечение мягкая, уязвимая печень.
Ражный заслонил ее рукой, тем самым спасая жизнь…
Клыки замкнулись точно на предплечье, пробили мышцу снизу и сверху, взяли в замок. Он не хотел подставлять десницу; если и жертвовать, то уж левой рукой, а правой найти под шерстью горло и давить, пока не ослабнут челюсти. Но было поздно: зверь повис в мертвой хватке, совершая мгновенный перехват, а проще говоря, пережевывая, перерезая клыками мышцу. От рывка Ражный был застрахован костями, толстыми сухожилиями и еще тем, что волк ударил с короткого расстояния и почти сразу шея его оказалась в локтевом сгибе левой руки.
Но не дотянуться до горла! А хищник, должно быть, почуял вкус крови…
Он не ощущал боли – иное состояние довлело в тот миг! Он вспомнил противника только что родившимся волчонком, которого спокойно посадил в карман. И вдруг с потрясающей остротой почувствовал прикосновение перстов Судьбы. Они показались беспощаднее звериных клыков, режущих плоть: все три его поединка были пирами – Пир Свадебный, Тризный, Судный…
А подаренная ему победа незнакомым засадником Стерховым обернулась поражением в схватке со Скифом.
И звереныш, некогда увязавшийся за ним, был спасен от смерти, чтоб случился этот, последний, Судный поединок.
Сопротивление в принципе было бессмысленно: никому еще на земле не удавалось переломить промыслов Божьих. Но повинуясь инстинкту, Ражный сильнее сдавил шею Молчуна и опрокинул его наземь, целя надавить коленом грудь, где слышался стук звериного сердца.
А тот уже вкусил человеческой крови! И вдруг разжал, разомкнул челюсти, сведенные судорогой мести. Кровь из резаных ран ударила фонтаном, обливая морду зверя; избегая ее, противясь, волк внезапно легко вывернул голову из захвата, сморгнул наконец мешающее ему бельмо и уставился на Ражного диким, сумасшедшим глазом.
