Автор
Женщины роются в багровых кружках, смеясь над своими изъянами. Музыка заставляет сердце танцевать, но душа приходит в отчаянье от праздника, отмечаемого в честь самой скромной и обыденной жизни. В этом веселье только капля слез на щеках Марго.
Я не успела принять душ, украсть флешку не смогла, дала дурацкое обещание, которое не выполню, скорее всего. Зато мне разблокировал карту Сережа. И теперь я должна купить малышу приданное. А я… Девочки, я не знаю, как жить дальше, вот. И еще мне очень плохо. И стыдно. Потому что я не хочу вот так. Ребенка чужого не могу принять. Я понимаю, он несчастный, и не виноват ни в чем. Но… Я, наверное, очень плохой человек, да?
– Ты нормальный человек, Рита, – вздохнула Валюшка, по руке меня погладила. Но спокойнее мне не стало от этого ее жеста.
– Блин, Валька, когда ты успела мозгоправом заделаться? – перебила подругу Надюшка, до этого молча ковырявшая пальцами салфетку. – Ребенка жалко. Но у него есть родители. А то, что мать у мальчишки кукушкой оказалась, вины нет твоей Ритка. Я помню, ты хотела даже из дома малютки ребенка взять, и его бы ты любила, если бы конь твой тогда в позу не встал.
– Что это? – я уставилась на крошечную флешку, украшенную желтым утенком, которую выложила на стол перед офигевшими нами Надюха.
– Ключ от квартиры, где деньги лежат, блин, – хмыкнула эта холера. Надо же. Она что копперфильдиха? Откуда у нее носитель, ради которого я полночи простояла, согнувшись крючком у двери спальни, где изволил почивать мой муж изменщик? – Марго. Соберись.
– Но как?"
"– Каком об косяк.
Боже, как у них все просто. Подружки у меня самые умные всегда. Самые ловкие и все для них легкотня.
– Только не с Тибета. Скажи, что не с Тибета. Умоляю, – икнула я.
– Нет, из Гваделупы. Там местные шаманы их делают из каких-то тропических червяков. Вырубает сразу и напрочь. Но…
– Есть небольшие побочки, – хрюкнула Валька в свою чашку. Ну да, кто бы сомневался. Куда ж без побочек. Сколько себя помню, все затеи моих подруг всегда оборачивались «побочками». В детстве, чаще всего, побочкой был ремень моего папы.
