История бывшего уголовника Ролана Тихонова, отбывшего множество сроков и совершившего несколько побегов. На пути к новой жизни он встречает Аврору — женщину, которая становится для него последней надеждой на спасение и возрождение. Суровая драма о преступлении, раскаянии и возможности...
Арнольд шагнул к Ролану, но Мишель развел в сторону руки, чтобы удержать его:
– Подожди, не надо! Человек просто не созрел для нормального цивилизованного разговора.
– А я сказал, пусти!
Ролан ехидно ухмыльнулся. Не очень-то Арнольд рвался в бой. Если хотел ударить Ролана, то давно бы уже оттолкнул своего голубовника.
– Я же сказал, подожди! Человек сейчас все поймет, и его предвзятость исчезнет. Ему еще понравится с нами…
Ролан больше не мог слушать этот бред голубой лагуны.
– Карнаух! – крикнул он.
Не дело это – ломиться с одной хаты, требуя перевести в другую. Только если эта хата не петушиная.
Санитар не замедлил подойти к решетчатой двери.
– Чего? – с нескрываемой насмешкой спросил он.
– У меня рука болит, а не дупло; зачем ты меня к проктологам направил?
– Ну, зачем так грубо? – жеманно возмутился Мишель. – Мужчина, мы же цивилизованные люди, мы должны разговаривать культурно, а вы опускаетесь до грубых оскорблений… Совестно должно быть!
Ролан свирепо посмотрел на Арнольда:
– Слышишь ты, Дольче, заткни свою Габбану, или я вас обоих на сапоги порву!
– Определенно, мужчина, с вами невозможно говорить! У вас совершенно пещерные взгляды на жизнь…
– Ты за своей пещерой следи, чтоб не дуло.
– Ох, ох, как смешно! – передразнил Ролана Мишель и, виляя задницей, убрался на свою койку.
Зато Арнольд не сдвинулся с места – ни вперед, ни назад. Стоит, сжав кулаки, злобно смотрит на Ролана.
– Карнаух, уводи меня отсюда. Считаю до трех. Раз… Два…
– Три! – хмыкнул санитар, даже не собираясь открывать дверь."
"Именно на этот счет Ролан и ударил ногой в точку под обтянутым шортами «хозяйством». И в этот удар он вложил всю свою оставшуюся силу. Арнольд с воем рухнул на колени, обеими руками закрывая отбитую промежность.
Ролан презрительно усмехнулся, глядя на поверженного мужелюба. Чистая победа. И руками он его не коснулся – не опоганился, иначе говоря. Никто ни в чем его не упрекнет. Ну, разве что в карцер отправят.
– Сам виноват, – сказал Ролан, через прутья решетки глянув на Карнауха.
У санитара был такой вид, будто ему только что сделали трехлитровую клизму. Видно, он примерил на себя всю мощь коварного удара, и его перекосило.
– Я же сказал, переводи от греха подальше. Ты не послушал… Так дежурному помощнику и скажу, что ты меня спровоцировал.
Упоминание о дежурном помощнике вызвало на лице Карнауха кривую усмешку.
