История бывшего уголовника Ролана Тихонова, отбывшего множество сроков и совершившего несколько побегов. На пути к новой жизни он встречает Аврору — женщину, которая становится для него последней надеждой на спасение и возрождение. Суровая драма о преступлении, раскаянии и возможности...
Маленькие, близко посаженные глазки, тонкая переносица, но негармонично широкие ноздри, кривая пренебрежительная ухмылка, адресованная азиатам.
Узбеки, похоже, не прочь были вступиться за своего собрата, но их сдерживали те двое, что внимательно наблюдали за Роланом. Мужчина с восковым лицом грубо выговаривал азиату с тонкой косичкой на бритой голове. В проходе между шконками толпились и другие братья-славяне, готовые ввязаться в драку.
– Своих баранов можешь стричь сколько хочешь, а наших пацанов не тронь, понял?
– Где ты баранов видишь? – с акцентом спросил азиат, исподлобья глядя на предъявителя.
– Тебе их всех пересчитать? – спросил высоколобый и кивком головы показал на поверженного узбека. – Или этого хватит?
– Э-э, братва, хорош базар-вокзал гонять, – с важным видом встрял в разговор мощного телосложения кавказец с приплюснутым носом и борцовской шеей. – Сейчас вертухи набегут, шмоны-моны, оно вам надо?
Весомый аргумент сгладил конфликт, и враждующие стороны разошлись по своим углам. Высоколобый парень потянул Ролана за собой.
– Скатку сюда пока положи, – сказал он, хлопнув рукой по верхней шконке в блатном углу.
– Ты что, Ренат, с дуба рухнул? – одернул его мужик с восковым лицом. – А если он из птичника к нам залетел? Ты же не хочешь, чтобы тебя в пуху обваляли?"
"– Был я в птичнике, – жестко глянул на него Ролан. – В больничке. У Дольче и Габбаны.
Каким бы строгим ни был режим в следственном изоляторе, новости здесь все равно циркулируют исправно, особенно если есть «дорога» для прогонки тюремной почты. Прошла почти неделя с тех пор, как Ролан попал в санчасть, и обитатели этой камеры должны уже знать о происшествии в голубой палате.
– Так это ты Дольче открывалку отбил? – с одобрением посмотрел на него восколицый.
– Я честный арестант и по-другому не мог.
– Это дело… Ренат, чего застыл? Пусть скатку на твой шконарь кладет… Ты, кажется, Тихоном назвался или я что-то путаю?
– Тихон я, – уложив свернутый матрас на второй ярус, кивнул Ролан.
Восколицый показал ему на место подле себя. С его стороны это было высшей степенью доверия. Но не он был смотрящим в камере – это место занимал остроносый парень лет тридцати с выпученными от природы глазами. Взгляд у него холодный, затуманенный. Сильный взгляд, пронизывающий. Но Ролан видал и не такое, и напрасно смотрящий пытался давить на его психику.
– Слышал я про тебя, Тихон, – сказал он с таким видом, будто любовался собой со стороны.
