Как и когда воин перерождается в предателя? И почему такой деградации личности не видно со стороны? Ведь воевал, как все, переносил тяготы фронтовой жизни, делил последний кусок с товарищами, которых потом за деньги и продал?! Не понимаю я этого и, наверное, никогда не пойму.
А полковника жалко. Быстро просчитав последствия, он сам выбрал выход. Неправильный, но это его решение.
Мы приехали в Конотоп, и сразу – к госпиталю. Я повел Свиридова к зданию.
– Что ты меня, как девку, лапаешь? Я сам дойду.
Подошли ко входу. Николай остановился.
– Знаешь что, Петр, давай в рапорте напишем, что старшина тот полковника убил и солдата.
– Сам об этом же всю дорогу думал. Да я еще там, у штаба, майору сказал, что командир полка геройской смертью погиб от руки немецкого агента.
– Ну ты молоток, Колесников!
И мы поехали в отдел.
Сучков допросил этого лжелейтенанта. Оказалось – он агент, завербованный немцами еще в 1941 году и заброшенный к нам. Его позывной – Раух. Фактически мы накрыли всю группу.
С радистом Колядой наш радиовзвод под руководством полковника Сучкова еще два месяца водил немцев за нос, посылая дезинформацию.
А с нами – обошлось. Никого не наказали, но и не наградили. Обычная работа.
Глава 4
Сказал, как накаркал. Через пару недель после ликвидации диверсионной группы Рауха меня вызвал к себе полковник Сучков.
– Садись, Колесников! В Н-ском полку Второй танковой армии чрезвычайное происшествие. Ты не в курсе?
– Откуда?
– Ну, мало ли – слухи… Проявил трусость в бою командир танковой роты – покинул на танке поле боя, не поддержав атаку пехоты, а за ним ушли все танки роты.
Старлей попал под трибунал, и его приговорили к расстрелу.
Я пока не понимал, каким краем это меня задевает, но от нехорошего предчувствия в животе появилось ощущение пустоты.
– Так вот, надо ехать в эту роту. Военно-полевой суд решение вынес, дело за исполнением.
Ах вот почему меня вызвали – проследить за расстрелом офицера-танкиста! Я едва не задохнулся от возмущения.
Я вскочил и вытянулся по стойке «смирно».
– Я разведчик, а не палач, товарищ полковник! Расстрельщиком быть не могу!
Сучков буквально взорвался. Таким я его не видел никогда.
– Ах ты, белоручка гребаная! Мы, значит, дерьмо, а он хочет незамаранным, чистеньким остаться!
Долго он бушевал – аж лицо побагровело и голос осип. Потом уселся за стол, отдышался, налил стакан воды из графина, залпом выпил.
