Из подземелья тюремного мира он попадает обратно в мир свободы, но лишь на время. Вольностью кажется не избежать суеты и пороков, особенно когда каждый шаг может быть мановением к новой неправедности. Страх и притяжение силы ожидаемы, но он решает вернуться к себе, кто был прежде – интуиция, совесть и самопознание – чтобы найти новый путь в жизни....
– Тоха, Тоха, все! – взвыл он, хлопая свободной рукой по бетонному полу.
– Как ты меня назвал? – недоуменно спросил Ролан.
– Ты же Тоха. Из Колосовки...
– Какая к черту Колосовка? Тихон я. Из Черноземска.
Он обращался и к амбалу, и к притихшему смотрящему, за спиной которого образовалось целое столпотворение из уставших после работы людей.
– Извини, мужик, обознался! – простонал громила.
– Я тебе не мужик. Тихон я. Гордей из Черноземска меня крестил...
Но, вопреки ожиданиям, имя уважаемого вора не произвело на смотрящего никакого впечатления – ни положительного, ни отрицательного.
– Блатной?
– Да. Гордею отпиши, он подтвердит.
– Отпишем. Кому надо отпишем. Узнаем, кто ты такой. А Зубодера отпусти.
Ролан не стал нагнетать ситуацию и отпустил поверженного противника. На всякий случай отступил на пару шагов, чтобы отразить возможную атаку. Но детина по прозвищу Зубодер не решился взять реванш. Злобно, но подавленно глянул на него и направился на свое место, в угол, который можно было назвать блатным чисто из географического расположения, – у окна, подальше от двери.
Сидят, о чем-то вполголоса переговариваются. Зубодер мрачно и с опаской посматривал на Ролана.
– Да ты не переживай, – сказал Красавчик.
– Какой спрос? Сука суке глаз не выклюет, – хмыкнул Ролан.
– Не надо так о людях, – укоризненно глянул на него парень. – Ты же их не знаешь. Холодильник у нас пахан строгий, но справедливый. Из воров...
– Холодильник?
– Ну да, взгляд у него холодный, потому и прозвали так.
– Холодный, – не мог не согласиться Ролан. – Только мне совсем не холодно.
– Жарко тебе. Потому что огонь в душе. А ты успокойся.
Красавчик подошел к смотрящему, что-то тихо сказал ему, тот подвинулся, приглашая его занять освободившееся место."
"Ролан презрительно усмехнулся. Смотрящий, блаткомитет – все на уровне пионерлагеря: начальник колонии типа директор, а эти пионервожатые. И на работы вместе со всеми ходят, и о привилегиях для себя не заботятся. Хотя бы чифирьку для себя заварили, так нет – нельзя, хозяин заругать может. Тьфу!..
