Из подземелья тюремного мира он попадает обратно в мир свободы, но лишь на время. Вольностью кажется не избежать суеты и пороков, особенно когда каждый шаг может быть мановением к новой неправедности. Страх и притяжение силы ожидаемы, но он решает вернуться к себе, кто был прежде – интуиция, совесть и самопознание – чтобы найти новый путь в жизни....
– И я тоже.
Он уже попытался убедить Аврору, что не ведет никаких игр в ее личном пространстве. Не хочет она быть с ним, и не надо. Как-нибудь проживет и без нее. Лишь бы только остаться в прежней должности. А он останется при ней начальником службы безопасности. Будет служить ей верой и правдой. И жить с Валюшей, в сытости и спокойствии...
* * *Перегородки овощехранилища были сварены из некрашеной, а оттого успевшей проржаветь арматуры. Сварены грубо, криво, но крепко. В отчаянной попытке спастись Аврора пыталась расшатать прутья своего узилища.
Ободравшись, испачкавшись, она смогла пробраться в соседнюю клетку. И сразу же обследовала прутья, через которые можно было выбраться в коридор, ведущий к выходу из подвала.
– Ты пытайся, пытайся, – услышала она чей-то мужской голос.
Хриплый, простуженный и, несмотря на грубую оболочку, мягкий и даже теплый изнутри.
Его трудно было узнать. Постаревший, потемневший, лицо исцарапанное, распухшее. Но не узнать его было невозможно.
Он бодрился, но не мог заглушить невыносимую боль в своих глазах. Он страдал, он мучился, но при этом пытался держать себя в руках.
– Как ты сюда попала? – с трудом выговаривая слова, едва слышно спросил он.
– Попала... Дима сказал, что ты здесь. Сначала он сюда, за ним я...
– За ним, значит, приехала. С охраной?
– Была охрана, одного зарезали, другого застрелили... Леньчик его зовут. Что это за чудовище?
– Не чудовище, просто ублюдок... Надо было его мочить, гада...
– Ничего, за мной приедут. Недолго ему... Алик его в пух и прах. Ой! – спохватившись, прикрыла она рукой рот.
– Что с тобой? – удивился он.
