В Волшебнице для короля два сердца встречаются в противостоянии магии и страсти. Эта романтическая история развивается вокруг юной сирены, чьи таланты заставляют мужчин восхищаться. Атмосфера книги — это смесь невероятных событий и дрожащей от нетерпения натяжки до краев....
— Они плывут с дипломатической миссией.
— Верно. А еще возглавляет эту миссию принцесса Тимерия. Король Вранко совсем не против породнится с королем Аренции, он твердит об этом с тех пор, как вы с Тимерией лежали в колыбельках. Твой отец почти женил тебя.
Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Кроу говорит не о себе, а о настоящем отце Илара.
Воспоминания о погибших родителях привычно царапнули, хоть Илар почти не помнил их лиц — только те, что изображены на портретах. Жизни короля и королевы унесла авария в ущелье — в ней не было ничего необычного, просто роковая случайность, оставившая Аренцию без правителя.
— Но ведь не женил же. Я считаю, хоть тут мне повезло, — сказал Илар и поморщился.
— Илар, побойся богов! — предсказуемо вышел из себя Кроу. — Заключение альянса — наш единственный шанс, как ты не понимаешь! Если Сивр узнает, что за нами стоит Вранко, то не осмелится и носа сунуть за границу без приглашения.
— …Только на условии скрепления союза родственными узами, — закончил Илар, цитируя письмо годовой давности. Поморщился так, будто целиком заглотил лимон.
Тогда, когда активность Сивра на границе только начиналась, они с Советом написали во Вранко длинное и витеватое письмо, где многословно ссылались на давнюю дружбу между двумя государствами, соблазняли беспошлинной торговлей и скромно просили военной поддержки, если — когда — она понадобится.
Дипломатическая миссия уплыла под полными парусами и вернулась достаточно быстро, с таким же витиеватым ответом, который можно было бы заключить всего в пару фраз: король Вранко согласен заключить союз и выступить на стороне Аренции в любых битвах, прислать в помощь отряд магов и кавалерию, если сделка будет скреплена родственными узами.
— А вот скажи мне, Кроу, — начал Илар, откинувшись в кресле и глядя в потолок. Перед глазами почему-то стояло лицо леди Марии. Подсвеченное пламенем, скрытое лесными тенями, яростное, настороженное, возбужденное, растерянное — разное. — Скажи, Кроу. А разве тебе не кажется странным. Люди Париса доносили, что прекраснее Тимерии не сыщешь во всем белом свете.
