Я вспомнила, как браслет защитил меня от нападения Арнольда и как поднял меня в воздух, нарушив законы физики. Как объяснил Август, при этом активировалась лишь крохотная часть, что было не слишком критично. Правда, там, в особняке, меня прикрывали и его защитные чары, а здесь их нет, но…
«Он скоро умрет, – грустно сказал браслет. – Оживить мертвого я не в силах, а помочь раненому могу».
«Что нужно сделать?» – решилась я, глядя на бледное лицо Карла. Он так и не отпускал мою руку.
«Ты знаешь. Слова и желание».
«Но если меня засекут эти чертовы маги?» – в панике спросила я. Умирать от их рук не слишком хотелось.
«Поблизости лишь твои Протекторы, хозяйка. Других нет, другие не поймут».
Боже, что делать? Как поступить? Спасти Ротенбергера или?..
Впрочем, колебалась я недолго. И активировала браслет, который стал и моим даром, и моим проклятием. Сказала про себя три слова: «Белые искры снега», – и попросила помочь немцу, истекающему кровью.
Сначала ничего не происходило, и я даже решила, что, возможно, все же страдаю каким-то психическим заболеванием, посылающим мне иллюзии одна заковыристее другой.
Однако тотчас все поменялось.
Воздух стал горячее, очертания предметов начали расплываться, подул горный ветер, который снес с чьего-то стола листы. Словно подчиняясь чьему-то приказу, я вытянула руку над лежащим Карлом."
"Браслет вспыхнул алым – будто его лизнуло пламя. И стал пульсировать. От него к Карлу отходили серебряные искрящиеся волны и растворялись в его неподвижном теле. Я словно сторонний наблюдатель следила за этим волшебством и почему-то думала о том, что будет, если кто-то сейчас войдет на кафедру. Что я отвечу? Как буду объясняться?
А потом все неожиданно прекратилось, и я едва не упала прямо на Карла от внезапной слабости.
Немец вдруг снова открыл глаза – теперь его взгляд был осмысленным и ясным. Он увидел меня и прошептал:
– Анастасия…
– Все хорошо, врачи скоро будут! – ответила я на немецком, торопливо пряча руку с браслетом за спину – инстинктивно. – Держитесь, Карл! Слышите меня? Держитесь!
Он улыбнулся и снова потерял сознание. И в это же время на кафедру начали заходить коллеги – началась паника. Кому-то даже стало плохо от вида крови, кто-то попытался выяснить у меня, что случилось.
Карл не отпускал мою руку до тех пор, пока не приехала «Скорая помощь». Вцепился в нее так, будто бы от того, держу я его за руку или нет, зависела его жизнь. Это было безумно странно – знать, что рядом со мной умирает человек, который хотел моей смерти. Страх, жалость и желание помочь смешались во мне воедино, а браслет на руке холодил кожу. Чувствовал опасность.
После того, как Ротенбергера увезли на «Скорой», я обессиленно рухнула на стул. Воздух пропитался кровью – ее Карл потерял достаточно.