В старом замке, за шпили, окутанном тенями и ночной грозой, царил мрачный мрак. Зато здесь пахло сухим лавандой — легкое, но вяжущее ароматное природы, словно воспоминание об окутанном туманом саду. В нем был лишь один живой звук — скрип стены от его шагов по каменной дорожке....
– Какая?
– Дядя навел столько защитных чар, что с мобильной связью и интернетом начались проблемы. Ничего не ловит! Опять уходить нужно.
– Куда уходить?
– За территорию особняка, разумеется. На улице ловит замечательно.
– Мы можем выйти? – спросил тотчас Яр.
– Я – могу, – одарил его насмешливым взглядом Арнольд. – А вот вы – не знаю. Нужно спросить у дяди. Если разрешит, выведу. Только… что мне за это будет? – внимательно посмотрел он на меня. Маленький шантажист. Ну точно копия Зарецкого.
– А что ты хочешь?
– Поцелуй меня, – нахально потребовал Арнольд.
– Ну, ты и наглый, чувак, – восхитился Яр, на всякий случай обнимая меня за талию. – Ничего, что рядом ее парень?
– Какой ты парень? – высокомерно взглянул на него Арнольд. – Так, приблуда на тонких ножках.
– Единственный поцелуй, который могу тебе предложить – это воздушный, – отозвалась я. – Другие варианты.
– Тогда идем на свидание.
– Когда тебе исполнится восемнадцать. Вообще-то, я преподаватель в университете, – несколько покривила я душой.
– Преподавательница? Потрясно! – восхитился непонятно чему Арнольд. – Тебе идет быть строгой. В короткой юбочке, на каблуках, с указкой… М-м-м.
– А тебе идет быть целым, – почти прорычал Ярослав.
– Так, Арнольд, или мы общаемся нормально, или я попрошу телефон у кого-то другого, – нахмурилась я, ибо быть объектом фантазий мальчишки с магическим даром меня не прельщало совершенно. – Например, у твоего дяди.
– Не получится, Настенька.
– О’кей, – согласилась я. Селфи так селфи. Не страшно.
Мальчишка застыл, глядя куда-то в стену – будто завис, а я повернулась к Яру.
– Ты ведь у меня взрослый, – сказала я ему, убирая с лица прядь волос. – Не воспринимай его слова всерьез.
– Мне не нравится, как он на тебя смотрит, – сердито сказал Зарецкий.
– Пусть смотрит, мне не жалко, – великодушно разрешила я.
– Нет, не пусть. Что я, себя не помню в его возрасте? – усмехнулся Яр. – Я тебе даже говорить не буду, о чем этот малолетний засранец думает.
– Можно подумать, ты думаешь о другом, – отозвалась я, с внутренним содроганием вспомнив жизнь в его теле. Оно хоть и имело ряд плюсов, но слишком сильно было подвержено воле инстинктов.
– Естественно, о другом.
