Автор
Врахованный мир при тихом шепоте и скрытых гадежах. Герцог Дарем умирает, и его дом становится местом для тайных разговоров. Слуги готовят все к последней встрече хозяина, молча следуя приказам старого властелина. Нотариус уже приготовлен для письменного долга по завещанию. Всем hurry-мейн образом отправляются уведомления сыновьям герцога — одному к полку в Дувр, другому в Лондон....
Ты дал мне понять, что человек, которого ты нанял, даже писать не умеет, и тем не менее вот он — самый подробный доклад о моих родителях, моем муже, моих друзьях. Зачем тебе это?
Эдвард был в ступоре. Господи, еще одна ложь, о которой он успел забыть. Тогда он лишь всеми силами старался задушить свой интерес к ней, и для этого, казалось, все средства хороши.
— Зачем? — спросила она снова. — Я бы все тебе рассказала, если бы ты спросил.
Горло сдавил спазм. Разве мог он сказать ей, что хотел узнать о ней как можно больше? Как мог он объяснить ей, что она завладела его существом едва ли не с первого момента встречи и что это вдруг вспыхнувшее чувство было настолько неподвластно его логике, настолько непонятно, что он его испугался? Как мог он признаться ей в том, что был идиотом и что сейчас сожалеет о своем поступке, потому что осознает, что непреднамеренно оскорбил ее открытую, честную душу? Как мог он сказать ей сейчас, что любит ее, что он собирался, опустившись на колени, просить ее стать его женой?
Не дождавшись от него ответа, она швырнула листы ему в лицо.
— Прости, — сказал Эдвард, — это было ошибкой.
— Ошибкой! — Она сложила руки на груди и вскинула голову. Только теперь он смог увидеть слезы, блестевшие в уголках глаз, и эти слезы заставляли его почувствовать себя грязным и порочным.
Он открыл рот, желая объясниться, но слова разлетались, он не мог их собрать.
— Мне нечем оправдаться, — беспомощно констатировал он.
— Я бы поверила во все, что угодно, в любое твое объяснение, — прошептала она.
— Я хотел знать. — Каждое слово оставляло после себя привкус горечи. Язык с трудом ворочался. — Мне не следовало этого делать. Мне следовало дождаться, когда ты сама захочешь мне рассказать все, что я желал о тебе знать. Мне надо было противостоять потребности все держать, под контролем… — Он откашлялся. — Я виноват.
На мгновение она закрыла глаза, и Эдвард почувствовал, как страх и надежда одновременно пронзили его.
