Что произойдет, если обычный грипп превратится в смертельную пандемию? Когда карантин охватит всю страну, а люди окажутся один на один со своими страхами и выбором. История о выживании, человеческих связях и цене спасения в условиях разворачивающейся катастрофы.
— Да тут бабы одни, — сказал один из них, тот, что был меньше ростом, с маленькими колючими глазками; второй, повыше и постарше, покачал головой:
— Не может быть. Четыре машины, ты ж видел. А вот мы сейчас Михалыча спросим. Михалыч-то где? — спросил он и поднял на нас глаза — мутные и совсем без выражения, я попыталась вспомнить, смотрел ли на меня кто-нибудь так раньше — равнодушно и пусто, и не смогла, и просто пожала плечами, молча, не потому что не хотела отвечать, а потому, что не сумела себя заставить открыть рот; на чердаке уже слышен был какой-то шум, они проснулись, подумала я, они сейчас спустятся, хорошо бы они догадались взять с собой ружья, они же не оставили их в машинах, только не после того, что случилось с Леней — но тут в дверном проеме вдруг возникла могучая фигура хозяина, на фоне которой оба незваных гостя, так испугавшие нас, сразу же съежились и показались незначительными и жалкими. Одним быстрым, неуловимым для глаза движением плеча хозяин, стоявший позади этих двух незнакомых мужчин, мгновенно оттер их обратно, в сени, и плотно прикрыл за собой дверь, из-за которой раздался его зычный голос:
— Вы чего здесь?!
В этот момент люк, ведущий на чердак, распахнулся, и вниз торопливо спустился папа — лицо у него было помятое, но на плече, как я и надеялась, висел карабин; следом показался Сережа — тоже вооруженный. Они быстро взглянули на нас и, убедившись, что мы в порядке, осторожно подошли к двери, прислушиваясь, — а по лестнице уже слетели Андрей, Мишка, и — последним — Леня, которому спуск по вертикальным ступеням давался труднее всех. Из-за двери доносились голоса — я могла разобрать только отдельные слова, но мне показалось, что собеседников у нашего хозяина прибавилось; кто-то вдруг отчетливо произнес:
— Так ты опять дорогу, выходит, почистил? Мы же договаривались… — И дальше голоса загудели все разом, совсем уже неразличимо, слышно было только гулкий бас хозяина, каждое слово которого выдавалось из общего гвалта, словно камень из воды — «бабы с дитями», — сказал он сначала, и потом еще — «здоровые все, говорю же — здоровые!», но голоса эти, которых теперь уже явно было больше, чем два, продолжали звучать с нарастающей громкостью, пока наконец старик не взревел матерно и почти нечленораздельно, и тогда шум за дверью неожиданно утих, сменившись тихим, недовольным ворчанием, а потом внешняя дверь хлопнула — собаки снова резко взлаяли и умолкли, словно люди, показавшиеся во дворе, были им знакомы, — и стало тихо.
