— Да при чем тут — девочки, мальчики, какие глупости, я все равно уже проснулась, а тебе нужно выспаться, завтра тяжелый день, — начала я, но у Мишки на лице тут же появилось досадливое выражение, а папа протянул ко мне руку, словно собираясь подтолкнуть меня к лестнице, и сказал почти сердито:
— Иди, Аня, у нас все под контролем, тебе совершенно незачем тут сидеть, — а я посмотрела ему в глаза и спросила:
— Погодите, вы думаете — я ее пристрелю, что ли? Вы в самом деле так обо мне думаете?
— Кого — ее? — спросил Мишка, но я смотрела на папу Борю, который взял меня за плечи, теперь уже по-настоящему, и повел наверх:
— Какую же ерунду ты несешь, Аня, сама послушай, как только они вернутся, Мишка тут же тебя разбудит, а теперь иди, давай, ну что ты как маленькая.
— И я почему-то послушалась его, перестала сопротивляться и начала подниматься по лестнице, и только на верхней ступеньке, перед самым пролетом, обернулась и еще раз взглянула на них — оба они, казалось, уже забыли обо мне, папа что-то объяснял Мишке — вероятно, с какого места в гостиной лучше видно дорогу; заметно было, что Мишка почти пританцовывает от нетерпения — так ему хочется остаться одному, у окна, с ружьем.
Я поднялась в спальню, набросила на плечи Сережин свитер, лежавший на полу среди прочих теплых вещей, приготовленных накануне, и придвинула к окну плетеное кресло — оно оказалось слишком низким, и мне пришлось положить на подоконник локти и упереться в них подбородком, чтобы было видно улицу. Спустя несколько минут квадрат света на снегу от освещенного окна гостиной погас — это означало, что папа улегся спать на диване внизу, а Мишка приступил к своей двухчасовой вахте; все стихло, собаки уже не лаяли, и слышно было даже, как тикают на прикроватной тумбочке Сережины часы — мой подарок к годовщине.
Я сидела в неудобной позе, вглядываясь в темноту за окном, — жесткое кресло, холод от оконного стекла, и думала — он даже не взял с собой часы.
Когда наконец внизу хлопнула дверь кабинета — проснулся Леня, чтобы сменить Мишку, — я натянула джинсы и спустилась в гостиную.
До рассвета оставалось еще несколько часов, и первый этаж по-прежнему был погружен в темноту, балконная дверь приоткрыта, а все они — Мишка, Леня и папа — стояли снаружи, вполголоса переговариваясь. Я выглянула на балкон и сказала:
— Мишка, иди немедленно ложись, твое дежурство закончилось, я разбужу тебя часа через три, — разговор тут же смолк, и все они повернулись ко мне разом, со смущенными лицами.
