Вонгозеро — это мрачное и тихое место, где каменные стены и холодный осадок в воздухе создают атмосферу вечной тишины. Глава переступает через лестничные клетки с отвращением, каждый шаг напоминает ему об исчезнувшей бабушке, чья дверь он больше не здоровается с ней вовремя....
Когда я приблизилась, он чиркнул спичкой и протянул ее мне, прикрывая от ветра в ладонях, — маску пришлось сдвинуть под подбородок, и я очень надеялась, что Ира этого не увидит; какое-то время мы молча курили, глядя на безлюдное шоссе, а затем он спросил:
— Ну, что там Москва? Карантин ведь не сняли еще? — И я тут же поняла, что сейчас совру этому человеку, который еще ничего не знает о гибели города, разбежавшихся кордонах и не представляет себе, во что неизбежно превратится эта тихая дорога в ближайшие дни, — совру, потому что за спиной у меня — три наших распахнутых, беззащитных машины, потому что Марина в своем белом швейцарском лыжном костюме унесла девочку в кабинку за углом, а эти вооруженные люди только что, возможно, обменяли свой последний шанс на спасение на кучку бесполезных бумажек, которые им, вероятно, уже не пригодятся.
— Да нет, вроде не сняли. Мы из Звенигорода едем.
Головы он не повернул и, продолжая смотреть на дорогу, задал еще один вопрос:
— А куда едете, если не секрет? Таким караваном…
— Аня! — громко крикнул Сережа.
В салоне Витары стало существенно теснее — часть вещей из багажника перекочевала на заднее сиденье, зажав Мишку в угол, но настроение было бодрое — с облегчением освободившись от зеленой маски, папа Боря радостно заявил мне:
— Теперь на полдороги как минимум топлива хватит, если не больше, ох, как удачно мы заехали — хотя Леню разгрузили изрядно, ты бы знала, почем они нам бензин продали, кризисные цены, мать твою растак! Давай, Анюта, ребята уже двинулись, пристраивайся в хвост, доедем до Твери, а там я тебя сменю — кому-то из нас надо поспать.
Остальные машины действительно уже выезжали на шоссе, в зеркальце заднего вида я увидела, как один из охранников, оставшихся возле микроавтобуса, поднял руку и помахал нам вслед. Стоявший возле обочины человек посторонился, пропуская нас, поймал мой взгляд и слегка улыбнулся мне. Поравнявшись с ним, я на секунду притормозила, опустила стекло, посмотрела прямо в его улыбку и сказала быстро:
— Нет больше Москвы.
