Она не успела толком ничего разглядеть, но вроде бы это была женщина; на лице у нее была кровь, и шла она как-то странно, зигзагами, а еще через несколько метров в кювете обнаружилась машина — смешная, маленькая, женская, опрокинутая набок, словно черепашка, вокруг которой на снегу расплывалось темное пятно — масло, наверное — и везде по дороге были разбросаны вещи, какие-то сумки и разноцветные тряпки, которые было сложно объехать, особенно после того, как пикап почти потерял управление, и тут Андрей наконец проснулся.
Он предложил ей остановиться — ее трясло, но она отказалась, было непонятно, что тут случилось, и останавливаться было страшно, они едва успели поговорить об этом, как впереди показался мост — ярко освещенный, длинный, на массивных бетонных сваях; всякий раз, проезжая подобные места, они прибавляли скорость — поэтому сейчас она тоже нажала на газ и влетела бы, наверное, прямо в засаду, если бы навстречу неожиданно не вынырнул едущий задом автомобиль — она не сразу поняла, что он едет задом, если бы не белые, ярко светящиеся даже сквозь залепившие их комья грязного снега задние фонари, — от которого ей пришлось уворачиваться, и потому она снова притормозила, и тогда они оба одновременно увидели это — перегородивший противоположный конец моста грузовик с вяло трепещущим на ветру грязно-серым тентом и синей неразборчивой надписью, пять или шесть легковых машин с распахнутыми дверьми и несколько человеческих тел, лежащих на асфальтовом покрытии моста — почему-то они сразу догадались, что это именно тела, хотя на асфальте лежало еще много всего — мост был широкий, как минимум в четыре полосы, а может, и больше, и ближе к грузовику весь был усыпан вещами.
