Неожиданной новостью Этьен огорошил меня уже у самой двери, будто до последнего хотел оттянуть момент ее произнесения:
— Ани... Герцог Нанский прибудет в Бравель уже завтра.
— То есть как завтра?
Хрупкое умиротворение последних минут рассыпалось, как карточный домик.
[1] Слезы Пресветлого — освященная в храме вода.
Этой ночью я практически не спала. Нервничала так, что и на месте усидеть могла с большим трудом. Хорошо, что Лея теперь спала в отдельной комнате, и я не боялась ее разбудить, хотя, откровенно говоря, мне не хватало ее под боком. От этих метаний разболелась поясница, и уснуть удалось лишь под утро. Снилась мне всякая белиберда и казалось, что я толком и не отдохнула.
И понимала же, что чему быть, того не миновать, да и не зверь же герцог, в самом деле! Он ведь очень любил Анику, и я это прекрасно помню. Но успокоиться никак не получалось. Я переживала, что он поймет, что на самом деле я не его дочь, и, одновременно, что не поймет — почему-то это тоже казалось очень плохим признаком. Боялась, что он заберет меня в Трину, и я больше никогда не увижу Этьена. Переживала, как он воспримет наличие у меня приемной дочери, что скажет, когда узнает, как я все это время жила. В общем, волновалась о самом разном и сама удивлялась этому, но ничего с собой поделать не могла.
А ведь по тому, как сильно меня заботили реакции герцога, я поняла, что каким-то непостижимым образом начала воспринимать его как своего настоящего отца! Это новое открытие настолько выбило из колеи, что даже боль в спине перестала тревожить. Видимо, чем больше я вспоминала, тем больше сливались воедино наши с Аникой личности. Это по-настоящему пугало, но, как ни странно, вселяло надежду, что я сумею быстро адаптироваться в этом мире. Пока что я жила и вращалась среди обычных людей, не считая Этьена и графиню. Но вот когда полноценно попаду в высшее общество, без соответствующих навыков и знаний будет очень сложно. И далеко не все можно будет объяснить амнезией.
Двойственность в мыслях разрывала на части.
На завтрак я не спустилась, благополучно его проспав. Однако и когда встала, особенного аппетита не появилось. Ныла поясница, и я никак не могла найти удобное положение. Завтрак принесли в комнату и больше меня никто не беспокоил, за что я была домочадцам очень признательна. В конечном итоге я занялась самовнушением: «Все будет хорошо и разрешится самым лучшим для меня образом», — повторяла про себя снова и снова.
