Не в силах больше смотреть в глаза этим двоим, я прикрыла веки, и из-под них скатились слезинки.
«Что же со мной происходит? — пробились адекватные мысли. — Это же не мои родственники! Так почему же на меня накатывает все это? Неужели Аника внутри этого тела все еще жива?».
Я прислушалась к своим ощущениям: я — это я, потому что помню все, что было в моей прошло жизни, но теперь я — это и Аника, память которой возвращалась все быстрее.
Воспринимать этих двух мужчин как чужаков, которые не имеют ко мне никакого отношения, не получалось. В голове стоял полный кавардак. Я открыла глаза и увидела, что отец с братом стоят совсем близко.
— Аника. — наконец, произнес отец строго, и я неловко поднялась, показавшись из-за столика во всей своей красе с огромным животом.
По тому, как вытянулись лица отца и брата, об этом маленьком нюансе Этьен им не написал.
— Отец, Сиар, — произнесла я, глотая некстати полившиеся слезы. — Я очень рада вас видеть и искренне прошу прощения за то, что вам пришлось пережить по моей вине.
Крылья носа герцога дрогнули, а губы сжались в тонкую нитку.
— Кто его отец? — эту фразу он вытолкнул из себя с трудом.
— Граф Сквонатти, кто же еще, — вздохнула я, понимая, что теплого примирения не получится.
Отец был оскорблен моим побегом и тайным замужеством до глубины души. Уверена, на меня и у него, и у короля Трины были большие планы, которые помогли бы укрепить королевство, а в итоге я всем им подложила свинью. Только я об этом совсем не жалела. Не будь всего этого, не было бы меня теперешней, не было бы этого ребенка, не было бы знакомства с Этьеном, который сейчас коршуном наблюдал за визитерами, готовый в любой момент встать на мою защиту даже в ущерб собственной репутации и карьере.
— В твоем случае я уже не могу ни в чем быть уверенным.
Холодный тон и слова ранили, как кинжалы, но я-Аня защищала меня-Анику от этих слов своим жизненным опытом и толстой кожей, которую пришлось нарастить в прошлой жизни. Иногда люди делают нам особенно больно только затем, что думают, будто так уменьшат собственную боль.
Этьен сделал шаг в мою сторону, пытаясь защитить, но еле уловимым движением головы показала, что вмешиваться пока не стоит, и ответила:
— Я понимаю и принимаю ваше злость и негодование, отец. Но сделанного не воротишь.
— Не воротишь?! Не воротишь, говоришь?! Раньше об этом думать нужно было! — еле разжимая губы, проговорил он.
