Я стоял у дома, глядя на следы копыт в пыли и подумав: Егор Воронцов уехал, и с ним исчезла последняя связь — то родовое поместье, где он родился. Теперь даже этой тонкой, липкой связи не стало. Мне не нужен был пророк, чтобы понять: батюшка не простит сына за его выходки и махинации....
Похоже, «Воронцов. Перезагрузка. Книга 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Если вести себя хорошо будешь, я тебе ещё потом покажу, что такое домкрат!
Он ещё более удивлённо на меня посмотрел, словно я был не человек, а какое-то диковинное существо из сказки.
— В двадцать первом… — начал я и осекся, чуть не проговорившись. — Тьфу ты! В общем, не в каждом городе такое сыщешь.
Слово «лебёдка» ему никак не приживалось, мямлил что-то вроде «лебядки», «лелёдки», но я упорно твердил, что это именно «лебёдка» — чётко, с ударением на «ё».
Пётр даже несколько раз сам крутил ручку и сиял, как самовар на Пасху.
— Чудо будет, барин, чистой воды чудо!
А я смотрел на наше творение и думал: «Да, Петька, чудо. Только ты даже не представляешь, какое…»
Умаялись за эти дни, конечно, как черти. Спина ныла, руки дрожали, ноги гудели. Вечером падали на лавки и сидели, молча глядя в огонь, не в силах даже разговаривать. Но утром снова брались за работу — с рассвета до заката."
"Помня, что отдых — это смена вида деятельности, мы начали параллельно делать ангар так, чтоб лесопилка оказалась внутри.
— Егор Андреевич, — окликнул меня Илья, — может, тут ещё подпорку поставить? Для надёжности?
Я посмотрел на указанное им место и кивнул:
— Ставь. Лишняя опора не помешает.
Размер, конечно, ангара получился приличный — шагов тридцать в длину и почти двадцать в ширину.
Доски же для стен понемногу копились. Степан с Прохором и Ильёй кололи — только щепки летели во все стороны.
— Хороша будет лесопилка, барин, — говорил Прохор, вытирая пот со лба. — Такой в округе ни у кого нет.
— И не будет, — добавлял Илья с гордостью.
Я только кивал, довольный их работой и своими расчётами. Всё шло по плану, даже лучше.
Каждый вечер я возвращался в избу к себе, где Машка ждала меня с ужином и тёплым взглядом. И каждый раз тонул в её взгляде, как в каком-то омуте — глубоком, затягивающем. Её глаза, зелёные, как молодая трава весной, смотрели прямо в душу.
— Устал, Егорушка? — только и спрашивала тихонько, когда я садился за стол.
— Есть немного, — отвечал я, хотя руки гудели, а спина ныла так, будто на ней пахали.
