Егор Воронцов достиг успеха и уверен в своем пути, но враги не дремлют. Новые испытания и неожиданные препятствия грозят разрушить все достижения героя. Ему предстоит найти в себе силы для финального противостояния и доказать, что перезагрузка — это не конец, а начало новой борьбы.
Раздел Chitat.online для книги «Воронцов. Перезагрузка. Книга 3» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Егор Воронцов достиг успеха и уверен в своем пути, но враги не дремлют. Новые испытания и неожиданные препятствия грозят разрушить все достижения героя. Ему предстоит найти в себе силы для финального противостояния и доказать, что перезагрузка — это не конец, а начало новой борьбы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Егор Воронцов достиг успеха и уверен в своем пути, но враги не дремлют. Новые испытания и неожиданные препятствия грозят разрушить все достижения героя. Ему предстоит найти в себе силы для финального противостояния и доказать, что перезагрузка — это не конец, а начало новой борьбы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Воронцов. Перезагрузка. Книга 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Занятная штуковина, — наконец произнёс кузнец. — Но для чего она, позвольте узнать?
Я взял у него форму и принялся рассказывать принцип работы:
— Смотрите, Савелий Кузьмич, вот эта часть должна сходиться с этой, — я показал, как детали соединяются. — Когда мы помещаем заготовку внутрь и сжимаем, получается нужная нам форма.
— А что за заготовка? — поинтересовался кузнец, следя за моими руками.
— Стекло, — ответил я. — Для бутылок.
Брови Савелия Кузьмича поползли вверх от удивления:
— Бутылки из стекла? — переспросил он. — Занятно, занятно…
Но, к моему облегчению, он быстро переключился с удивления на обсуждение технических деталей:
— А как прессовать будете? Вот тут, я вижу, шарнир предусмотрен, — он указал на соответствующую часть формы. — А это рычаг получается, верно?
— Именно, — кивнул я. — Рычаг даёт нужное усилие для сжатия. Вот тут должна быть ось, на которой всё крепится…
Мы погрузились в детальное обсуждение конструкции. Фома, стоявший рядом, только головой вертел, пытаясь уследить за нашим разговором, но, судя по его озадаченному виду, мало что понимал в технических тонкостях.
Савелий Кузьмич оказался не просто мастеровым человеком, но настоящим инженером — схватывал на лету, задавал точные вопросы, предлагал улучшения. Особенно его заинтересовал механизм зажима:
— А что если тут вот такую защёлку добавить? — предложил он, набрасывая углём на доске своё видение. — Тогда форма не разойдётся в процессе, даже если давление ослабнет.
— Отличная мысль, — согласился я, разглядывая его набросок. — Добавьте обязательно."
"Кузнец изучив всё досконально, почесал затылок и сказал, что возьмется за работу и сделает за два дня. Глаза его при этом загорелись тем особым огнём, который бывает у мастеров, когда они берутся за интересное дело.
— Только металл хороший нужен, — добавил он. — Не из чего попало делать придётся, а то не выдержит.
— Разумеется, — кивнул я. — Используйте лучшее, что есть.
Тут Савелий Кузьмич снова заинтересовался конечным продуктом:
— А бутылки-то из стекла зачем вам? — спросил он с любопытством. — Дорого ведь выйдет. Не проще ли глиняные горшки использовать?
— У стекла свои преимущества, — ответил я. — Чистота, прозрачность… Да и пробку лучше держит.
Кузнец покивал, явно заинтригованный, но снова быстро переключился на обсуждение технических деталей — как и что должно быть сделано, какие допуски, как детали будут соединяться между собой.
В итоге по цене сошлись, что за пятнадцать рублей сделает одну форму. Я же, прикинув бюджет и потребности, предложил:
— А если две штуки закажу, какая цена будет?
Савелий Кузьмич задумался, что-то прикидывая в уме.
— Две за тридцать, — наконец сказал он.
— Многовато, — покачал я головой. — За две я бы дал двадцать пять.
