Внутренняя жизнь молодой женщины нарушается чужестранцем в черных очках и костюме из тонкого кожзама. От первого взгляда становится ясно: его интересы связаны не с дружбой, а с эксплуатацией и мстительностью. Я стону и выгибаюсь под удушающей чужой лаской, отчаянно пытаясь защитить свое тело, но при этом жажду любопытства и понимания этого неумолимого нежителя....
Иди, — кивнул он в сторону комнат. И когда я быстро выполнила указание, бросил мне в спину: — Решишь попробовать сбежать — пожалеешь.
Словно припечатал. Так что даже если и были у меня такие мысли, они, как минимум, затаились… Хотя бы ненадолго…
* * *Руслан
Было глубоко за полночь, а я все не спал. Сидел в кабинете и цедил виски. Открытие сезона оказалось безвкусным. К сожалению, все эти гонки недолго помогали справиться с тем, что все еще билось в груди. Даже бешеная скорость начала приедаться, и я перестал чувствовать ту свободу, что буквально переполняла несколько дней после.
"Арес оказался прав — это наркотик. И, как любой наркотик, требует увеличения дозы. Но я и так гонял на пределе. Дальше — только в черный ящик. А на тот свет я еще не собирался. Не для того выгрызал себе путь наверх.
А ведь мог бы воспользоваться фамилией — и получить все и сразу.
Но нет. Это не мой выбор. Хотя, конечно, соблазн был.
Кто не знал Волкова?
Когда шесть лет назад Маша попросила о помощи, я сорвался тут же.
Глупая надежда переполняла сердце ровно до того момента, пока не оказалось, что помочь она просила не ей. Какой-то левой девчонке.
Я мог бы психануть и свалить в закат. Но нет.
Потому что это ОНА попросила. Вообразил себя крутым спецом. Даже подумал — вот не провалю задание, и она увидит, что я не хуже отца, что я смогу ее защитить.
Так я думал, пока суровая реальность не врезала с разворота в челюсть. Пришлось подтереть сопли и признать, что я мало что представлял собой.
А еще — что Маша никогда не посмотрит на меня так, как я хочу.
Никогда.
Блядское слово, выжигавшее нутро не один год. Это сейчас уже стало легче. Отболело настолько, что приходилось изматывать себя тренировками. Не от хорошей же жизни я окончил спецподготовку у Воронцова — полковника, который на личном полигоне ваял живых церберов из простых смертных.
Все было позади. Но вместе с тем только начиналось.
Мысли плавно перетекли к случайной гостье.
Единственная ценность в нем — фото матери.
И Маши…
Но если последнюю я могу найти и новую, то вот фотографию мамы, увы, вряд ли.
Это все, что осталось после нее. Когда-то отчим отдал мне по пьяни. А я сберег.
