Воровская правда — это азартная история о криминальных мирах Санкт-Петербурга и Лондона, где каждый шаг может оказаться последним. Черный «Мерседес» становится нитью вместе трёх расследований: одного убийства в России, другого в Великобритании и третьего — между двумя континентами. Атмосфера озабоченности и напряжения дополняется мелодраматическими приключениями, выносливостью и мастерством главных героев....
Именно одна из таких историй перечеркнула ее медицинскую карьеру, когда она со всей страстью отдавалась курчавому красавцу-бригадиру. Хозяин колонии, проходивший мимо, услышал громкий вскрик и грешным делом подумал, что его любимицу душат злые зэки, и, ворвавшись в кабинет, увидел медсестру с задранной юбкой прямо на служебном столе. И когда Ниночку Волкову перевели из этой колонии, многие мужики затосковали всерьез."
"Но похоже, что она не потерялась и на новом месте, и теперь ей покровительствовал начальник склада, восьмипудовый прапорщик.
Пельмень лихо затормозил около склада и заорал во все горло:
— Хозяйка! Товар выдавай! Зэки жрать хотят!
Появилась Ниночка, как всегда, в коротенькой юбке. Баба ничего, подержаться есть за что, так что прапорщика можно было понять. Поговаривали, что ее муженек, кум, не был способен на любовные утехи, а потому к шалостям женушки относился с некоторым пониманием.
— Ну, чего орешь-то?! — оборвала она ухмыляющегося шофера.
— Вот тебе накладная, жранину давай выписывай! — по-прежнему улыбаясь, подошел к ней Пельмень.
«Если присмотреться, и грудь ничего», — заглянул в разрез блузки Пельмень. Правда, слегка поувяла, но это есть от чего, столько мужиков за нее подержалось!
— Ну, чего пялишься-то? — зло спросила Нина. — Не обломится! Много вас тут таких шастает.
Пельмень не сдавался:
— Шастает-то много, а вот таких, как я, больше нет.
— Ой, обычный треп! — махнула женщина накладной. — Место-то у тебя хоть в фуре есть, куда ящики складывать?
Нина сделала несколько маленьких шажков к фургону.
— Ты чего это, Нинок? — удивленно спросил Пельмень.
Повернувшись к ничего не понимающему Пельменю, она очень тихо спросила:
— Что у тебя там в кузове?
— Шкуры овечьи.
— А ты загляни, — так же тихо посоветовала Нина.
— Ну что там еще, — взмахнул в досаде руками Пельмень. — Ну, баба есть баба! Обязательно у нее что-нибудь не так, — сделал он несколько торопливых шагов в сторону кузова. — Что? Вымыть, что ли, его надо? Да твои ящики грязнее, чем у меня полы! — И, заглянув в фургон, невольно прикусил язык. — Мать моя, женщина!.. Кто же это его так?..
