Только голову опустил он и тут же в сон провалился.
А Водяной задумался, отчего это летавица, а что это была именно она, а не змий огненный, он не сомневался, вдруг к наместнику пристала. Обычно эти бесы только тех одолевали, кто сам не прочь был удовой страсти где попало да с кем попало отдаться, а ещё душу имел чёрную, завистливую. С тем образом, что рисовал ему Гостомысл о себе, это не вязалось никак, а значит, обманывает он его. А этого ох как хозяин рек не любил. Ну да пусть отоспится, там он его к ведьме отведёт, и та вызнает, зачем он явился, с какими мыслями и что за дух его терзает. А пока отправил русалку в деревню, штаны с верёвки унесть да рубаху, надо же во что-то гостя приодеть, как с голым задом-то вести к девке молодой.
Гостомыслу же сон снился, как он меч раздобыл, покорил земли окрестные, да бабу змия своей женою сделал. И столько в его теле любосластия да силы ярилиной было, сам себе дивился. А меч от того огнём пылал, будто они его своим жаром оживляли. И так во сне ему радостно было, хотелось, будто птице, летать.
Водяной заглянул к наместнику, что разметался по постели и громко стонал, да двигался, будто девка рядом лежит. Покачал головой, нет покоя от беса и во сне, так, пожалуй, до смерти замучает, ежели не избавить.
Дождавшись русалку, растолкал Гостомысла, тот ото сна еле проснулся, так не хотелось глаза открывать, а как открыл, понял, что снова сил, почитай, не осталось. И как эта баба и во сне-то его мучает? Мочи нет терпеть, кипит всё в нём, прикрылся, чтобы срам его не видели, а сам всё на русалок косится, не Водяной бы, кинулся б аки зверь дикий в гон.
Кинул ему тот одежу да вышел, одевайся, дескать. Натянул наместник на себя порты с рубахой, поморщился, грубое всё, пятна вон какие-то, не к такой одежде он привык, но да что поделаешь, сам виноват, послушал ведьму проклятую, нет чтоб сразу удавить да меч забрать, как теперь возвращаться за ним?
Вынырнула коряга на поверхность и покатила их с Водяным к дальнему берегу.
Дивится наместник, надо ж такому чуду быть. Вскоре увидел избу, небольшая, но справная, руку хозяйскую видно. Плетень новый стоит, огород разбит поодаль, из трубы дымок курится, а на берегу баба какая-то сидит, что-то плетёт.
Подплыли ближе, и понял он, что не баба то, кикимора, сеть плетёт зачем-то. Водяной к ней русалку жестом отослал, что-то той на ухо булькнув, а что, Гостомысл не разобрал.
