В заснеженных лесах изба выглядит особенно заброшенной. Сырая грязная тряпка на воротах словно приглашает исследовать, что за таинственность скрывается внутри. Вдруг кто-то кричит — «Нижніть!» — и из темного проёма выбегают злобные упырьта. Жизнища бросает тряпку в бездну, но та сама разлетается на мелкие ошметки под ноги Тышка, пропавшего в мерзкой луже....
Похоже, «Ворожея: Лёд и Пламень» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
При упоминании последнего у наместника даже зубы свело — помнил он, чем ему встреча с его женской ипостасью окончилась, чуть душу богам не отдал."
"Вильфрида же была уверена, что речь тут идёт о василиске, а к нему путь через Полуночный мир лежит. Перед глазами Гостомысла встала картина: снова чудился ему берег той реки, где по ту сторону шёл кто-то. Где на деревьях будто и не листва, а души потерянные. Шепчут что-то губами бескровными, руки тянут к нему, глаза чёрными провалами в душу прямо смотрят. Где в глубинах реки будто увидел, как плещется кто-то в ней… И так захотелось ему туда, вспомнился и мост, а на мосту том глаза змеиные, огнём горящие…
Чуть не соскочил с печи, чтобы туда броситься.
Такая возможность ему предоставилась уже на утро. Принесла ведьма с озера клинок, замотала в тряпицу да и убрала в сундук, а сами они с князем пошли к коням, вот и тянет их туда. Схватил Гостомысл тряпицу и выскочил во двор, добежал до берега и плюхнулся в воду, поплыл на тот берег.
Светозар, увидев, как наместник убежал, хотел было вдогон кинуться, но ведьма его остановила, улыбнулась загадочно:
— Не спеши, Светозар, пусть бежит.
— Так ведь меч, — начал было князь.
— Не тревожься, пусть бежит, а нам с тобой тоже собираться пора, ждёт нас с тобой мост Калинов и змий на нём.
В Яви
— …А я говорил, нельзя её одну отпускать было, — горячился Прошка, размахивая руками, вот уже третий час он мерил шагами небольшую избу. — Что будет, что будет, — передразнил он упыря и банника. — Вот куда ты смотрел, ты её зачем туда отпустил? — Короткий, покрытый шерстью палец ткнулся в голый живот духа, от чего тот сдавленно пискнул.
— Я тебе ужо говорил, — вскочил тот с лавки, от чего веник, прикрывавший его хозяйство, упал. — Не знаю я как, оно само! — Большой рыхлый живот банника свисал, считай, до колен, а при каждом движении колыхался, словно холодец. — И не пущал я её никуда, сама она туда нырнула, я и сделать ничего не успел, сама она.
