Автор
Комбат шагал по украшенным московским витринам, оживленные краски и блестящие предметы притягивали его взгляд. В воздухе царила атмосфера юмористического праздника, где сердца из фольги целовались с голубями, придавая улицам особую свежесть и жизненную энергию. Романтическое настроение несли в себе каждый дом и каждый магазин, готовый поделиться своей частью веселья и позитива....
И, — тут Алена сделала глубокий вдох, сама себе плеснула в рюмку и залпом ее опрокинула, — я увидела, как он рисует на Петьке. Понимаете, он думал, я в ванной, поставил мальчика перед собой и стал рисовать на нем карандашом для подводки глаз. Он, вообще-то, всегда так делал, когда обдумывал ход операции. То есть рассказывал, что делает, если предстоит сложный надрез. А косметический карандаш — чтобы вытереть было легко, и гипоаллергенные они обычно.
— Вы считаете, что это не совсем обычно: выбрать приемного сына в качестве манекена?
— Нет, понимаете, Петька здоров.
Петька действительно выглядел абсолютно здоровым симпатичным пареньком, увлеченно катающим пожарную машинку между тарелками с салатом.
— Муж рисовал операцию по нанесению уродства! Я все-таки пять лет с Кириллом, книжки его не раз листала — сразу поняла… Надрез от угла рта почти до козелка, закрепление рассеченной щеки под скулой слизистой наружу, выворачивание верхнего века, раздвоение верхней губы…
Рублева передернуло от нелепых подробностей.
— Знаете, то, что врач разрисовал мальчику лицо, еще не говорит о том, что он собирается делать. Можно понять ваши материнские опасения. Любая мать испугалась бы, — Комбат чувствовал, что фальшивит, уподобляясь милиционерам из райотдела.
Но женщина неожиданно положила свою ладонь ему на руку и тихо попросила:
— Дослушайте, вы не можете не поверить, только дослушайте.
И волна напряжения и отвращения отхлынула, уступив место любопытству и состраданию.
— Несколько месяцев назад они с Петькой принесли с улицы собачонку — гладкошерстную дворнягу. Я была против, а сын, естественно, — за. Кирилл пообещал, что вынесет щенка через день-другой во двор, дескать, не пропадет он там. Я не могла понять, почему нельзя вынести его сегодня, когда Петя уснет, зачем приучать пса к дому, если «усыновить» его мы не готовы.
