Автор
Комбат шагал по украшенным московским витринам, оживленные краски и блестящие предметы притягивали его взгляд. В воздухе царила атмосфера юмористического праздника, где сердца из фольги целовались с голубями, придавая улицам особую свежесть и жизненную энергию. Романтическое настроение несли в себе каждый дом и каждый магазин, готовый поделиться своей частью веселья и позитива....
Непрекращающийся поток тихой внятной брани не оставил Андрюхе выбора — он сгреб девицу за плечи, приподнял над полом на добрых полметра, слегка встряхнул и переставил подальше от себя и от дверей интересующего его помещения. Обалдевшая от непривычной развязки, она уронила пахнущую хлоркой тряпку. Нецензурщина посыпалась из нее, как ореховая скорлупа из дырявого кармана, но уже не зловеще, а смешно. Очередь издала один общий вздох, состоящий из восхищения и возмущения одновременно. Продолжения Андрей не услышал — он вошел в нужный ему кабинет.
— А Кирилл Николаевич разве не в первую смену? — недовольно рявкнул посетитель.
— Он в отпуске, по семейным обстоятельствам. Но доктор Семушкина ведет всех его больных. Только я вас не помню. Вы у Зернова не лечились. И талон по предварительной записи не получали — я их сама раздаю и такого больного запомнила бы.
"Доктор Семушкина, заменяющая Кирилла, была элегантной полной бабулей постпенсионного возраста. Она, во-первых, была «обозначена» бейджем, а во-вторых, пробубнила что-то типа «да-да-да» с весьма подтверждающей интонацией.
— Извините, Марина Семеновна, — Андрей постарался сделать свой бас максимально мягким и нестрашным, — не мог бы я попросить вас о небольшой услуге?
Девушка радостно улыбнулась и быстро закивала.
Так и вышло, а кафетерий нашелся прямо в поликлинике, на первом этаже. Укрощенная санитарка прищурившись, наблюдала, как невозмутимый богатырь в ботинках на рифленой подошве покидает ее отделение, так и не сцепившись с ней в честной схватке.
Марина Левко перезвонила через семь минут и, заикаясь от волнения, стала объяснять, кто она такая.
— Жду в кофейне в этом же корпусе, — уверенно произнес Подберезский, и она вскоре появилась — стремительная, смущенная, растерянная.
