Безопасник покинул территорию завода, сел в свою машину и направился в небоскрёб младшей ветви рода Державиных. По пути он составлял подробное обоснование всех своих действий.
— Расскажи хоть, как у тебя-то дела? — развалившись в кресле отцовского самолёта, спросила Карина.
Я видел её улыбающейся впервые за последние пару дней. Да уж, прошлась по нам «фон биде», как мы называли баронессу между собой. Или попросту — попугаиха.
Что же касается самолёта, то ему, конечно, далеко было до министерского. Но всё-таки — отличный вариант для передвижений по стране.
Мы летели в Крым на Ялтинский специальный аэродром. Им же пользовалась и императорская семья для своих вылазок на Чёрное море.
— Честно говоря, забегался, — ответил я и покосился на Ван Ли.
Тот сидел в противоположном конце салона и изо всех сил делал вид, что не слушает наш разговор. А я подумал, что он бы сказал мне: чувство загнанности появляется тогда, когда исчезает осознанность. Когда перестаёшь обдумывать свои действия, катясь по накатанной колее и выполняя одни и те же действия. Стоило бы присесть, подумать, помедитировать над каждым своим шагом. Но он, конечно же, ничего не скажет, так как очень воспитанный. Если только в части очередного урока.
— Только сегодня, — продолжал я, пустив свои мысли фоном, — я уже съездил в академию и сдал теорию. Затем двинул на завод. Там всё хорошо, но пока жуткий дефицит сотрудников. Оборудования и людей кое-как набрали на два цеха. Недостающее уже выслал дед, но это примут и распределят без меня. Там исполнительный директор — мировой человек.
— Ты научился здорово ладить с людьми, — заметила сестра. — Раньше такой вспыльчивый был. Чуть что не по-твоему, уйду из дома, буду бродячим музыкантом. А сейчас со всеми договариваешься, уговариваешь. Так здорово! Но иногда мне всё-таки кажется, что тебя подменили тогда.
— Может быть, так и происходит взросление? — я пожал плечами. — Я почувствовал ответственность, смог расставить приоритеты. Увидел цели, наконец.
— Наверное, — согласилась Карина. — Я тоже за последние недели сильно изменилась. Раньше я эту попугаиху там бы и оставила, а тут — одна-единственная молния, и та даже до мозга не достала.
— Кондратий по секрету мне сказал, что там можно ломом череп проломить, а до мозга всё равно не достать, — передал я слова врача, вспоминая, как тот пытался сдерживаться, но всё равно засмеялся в кулак.
— Аха-ха! Серьёзно? Кондратий? — сестра откинулась в кресле. — Никогда бы на него не подумала.