Мысль эта настолько ужаснула Билла, что пару секунд он не мог произнести ни слова. Потом спросил:
«Но разве туда не могли по-ослать людей, чтобы на-анести…»
«Мне нужно закончить с этими нагелями, – резко оборвал его Зак и повернулся к сыну спиной. – Иди в дом и смотри телевизор».
«Н-н-но па-а-а…»
«Иди, Билл». – И Билл вновь ощутил холод. Тот самый холод, который превращал ужины в пытку, когда отец пролистывал журналы по электротехнике (он надеялся на повышение в следующем году), а мать читала один из бесконечных английских детективов: Марш, Сэйерс, Иннеса, Оллингэм. От этого холода еда полностью теряла вкус; все равно что есть замороженное блюдо, так и не побывавшее в духовке. Иногда после ужина он шел в свою комнату и лежал на кровати, держась за живот, который скручивало спазмами, и думал: «Через сумрак столб белеет, в полночь призрак столбенеет». После смерти Джорджа он все чаще и чаще вспоминал эту скороговорку, хотя мать научила его ей еще за два года до смерти Джорджа. Для Билла эта скороговорка превратилась в талисман: в тот день, когда он сможет подойти к матери и, глядя ей в глаза, произнести эту скороговорку, не запинаясь и не заикаясь, холод исчезнет; глаза матери вспыхнут, она обнимет его и скажет: «Прекрасно, Билли! Какой хороший мальчик! Какой хороший мальчик!»
Об этом он, разумеется, никому не говорил. Никакие пытки не заставили бы его выдать эту тайную фантазию, которая хранилась в глубине его сердца. Ни дыба, ни испанский сапог, ни дикие лошади, к которым его бы привязали, чтобы разорвать. Если бы он смог произнести эту фразу, которой мать мимоходом научила его одним субботним утром, когда они с Джорджем смотрели на Гая Мэдисона и Энди Дивайна в «Приключениях Дикого Билла Хикока», она стала бы поцелуем, разбудившим Спящую Красавицу, вырвавшим ее из холодных снов в теплый мир любви сказочного принца.
«Через сумрак столб белеет, в полночь призрак столбенеет».
Ничего этого он не сказал своим друзьям 3 июля – но пересказал все, что узнал от отца, о канализационной и дренажной системах Дерри. Вымысел давался Биллу легко и непринужденно (иной раз выдумка рассказывалась даже легче правды), и теперь разговор с отцом обрел вымышленный фон, отличный от реального: он и его старик, рассказал Билл, вместе смотрели телевизор и пили кофе.
– Твой отец позволяет тебе пить кофе? – спросил Эдди.
– Ко-о-онечно, – ответил Билл.
– Здорово! – воскликнул Эдди. – Моя мать кофе мне не дает. Говорит, что содержащийся в нем кофеин опасен для здоровья. – Он помолчал. – Но сама пьет много кофе.
– Мой отец позволяет мне пить кофе. Если я хочу, – вставила Беверли, – но он бы меня убил, если б узнал, что я курю.